Как прошло детство Тазита
(рассказ его наставника)
Прошло тому
тринадцать лет,
Как ты, в аул
чужой пришед,
Вручил мне
слабого младенца.
Чтоб
воспитаньем из него
Я сделал
храброго чеченца.
Сегодня сына
одного
Ты
преждевременно хоронишь.
Гасуб, покорен
будь судьбе.
Другого я
привел тебе.
Вот он. Ты
голову преклонишь
К его могучему
плечу.
Твою потерю им
заменишь ‒
Труды мои ты
сам оценишь,
Хвалиться ими не хочу.
Родословная Езерского
Начнем ab ovo:
мой Езерский
Происходил от
тех вождей,
Чей дух
воинственный и зверский
Был древле
ужасом морей.
Одульф, его
начальник рода,
Вельми бе
грозен воевода,
Гласит
Софийский хронограф.
При Ольге сын
его Варлаф
Приял крещенье
в Цареграде
С рукою
греческой княжны;
От них два сына
рождены:
Якуб и Дорофей.
В засаде
Убит Якуб; а
Дорофей
Родил двенадцать сыновей.
.webp)
Уж если подвернулся
К вам человек завидный,
не простой,
Так должно вам его себе упрочить.
А чем? разумным,
честным поведеньем…
Не стыдно ли тебе так долго мучить
Меня пустым жестоким
ожиданьем?
Ты права: в сердце я ношу печаль
Тяжелую…
Иль выведать мои ты мысли хочешь,
Или со мной пустую
шутку шутишь.
Ну, скажу:
Подарок царский. Ах он благодетель!
Почтенный
председатель! я напомню
О человеке, очень нам знакомом,
О том, чьи шутки, повести смешные,
Ответы острые и
замечанья,
Столь едкие в их
важности забавной,
Застольную беседу оживляли
И разгоняли мрак, который ныне
Зараза, гостья наша, насылает
На самые блестящие умы.
Проклятая,
признаться, должность. Вы
Приятнее здесь
время проводили…
Странную
приятность
Я находил в ее печальном
взоре
И помертвелых
губах.
А голос
У ней был тих и слаб ‒ как у больной ‒
Муж у нее был негодяй суровый,
Узнал я поздно... Бедная Инеза!..
Ребенком
будучи, когда высоко
Звучал орган в
старинной церкви нашей,
Я слушал и
заслушивался ‒ слезы
Невольные и сладкие
текли.
Науки, чуждые
музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся
я…
Труден первый шаг
И скучен первый путь.
Я сделался
ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость
И верность уху.
Эпитеты
А, приятель!
Проклятый жид, почтенный Соломон,
Пожалуй-ка сюда…
В великолепные мои сады
Сбегутся Нимфы резвою толпою…
Я свистну, и ко
мне послушно, робко
Вползет окровавленное Злодейство…
Безумец,
расточитель молодой,
Развратников разгульных собеседник!
.webp)
Печальная монахиня-царица
Как он тверда, как он неумолима.
Когда-нибудь
монах трудолюбивый
Найдет мой труд
усердный, безымянный…
Всё тот же вид смиренный, величавый.
Нас издали
пленяет слава, роскошь
И женская лукавая любовь.
…здесь видел я
царя,
Усталого от гневных
дум и казней.
Задумчив, тих
сидел меж нами Грозный,
Мы перед ним недвижимо стояли,
И тихо он беседу с нами вел.
Хотел бы я тебе представить
Залог достойнее тебя,
Достойнее души прекрасной,
Святой
исполненной мечты,
Поэзии живой и ясной,
Высоких дум и простоты…
Но так и быть ‒ рукой пристрастной
Прими собранье пестрых глав,
Полусмешных,
полупечальных,
Простонародных,
идеальных,
Небрежный плод моих забав,
Бессонниц, легких вдохновений,
Незрелых и увядших
лет,
Ума холодных
наблюдений
И сердца горестных замет.
Дерзкой
пламенной рукою
Белоснежну,
полну грудь...
Я желал бы...
да ногою
Моря не перешагнуть…
(«К Наталье», 1813)
Держись, держись всегда прямой дороги,
Ведь в мрачный Ад дорога широка.
(«Монах», 1813)
Быть славным ‒ хорошо, спокойным ‒ лучше вдвое.
(«К другу
стихотворцу», 1814)
Миг блаженства век лови
(«Блаженство», 1814)
Свободой Рим возрос ‒ а рабством погублен.
(«К Лицинию», 1815)
Не хочешь ли
узнать, моя драгая,
Какая разница меж Буало и мной?
У Депрео была лишь ,
А у меня: с ,
("Сравнение", 18?
(1813‒1817))
Ну так! я
празден, я без дела,
А ты бездельник деловой.
(«Как брань тебе не надоела?...», 1820)
Лечись ‒ иль
быть тебе Панглосом,
Ты жертва
вредной красоты ‒
И то-то,
братец, будешь с носом,
Когда без носа будешь ты.
(«Эпиграмма», 1821)
Из бездн
исходит Луцифер,
Смиренный, но челоперунный.
(«Тень Фон-Визина», 1815)
Блажен, кто с
юных лет увидел пред собою
Извивы темные двухолмной высоты…
(«К Дельвигу», 1817)
Не слышу я бывало-острых слов
(«Послание к кн. Горчакову», 1819)
А я, повеса вечно-праздный,
Потомок негров безобразный…
(«Юрьеву», 1820)
Там, там — где
тень, где шум древесный,
Где сладко-звонкие струи ‒
Там, на груди
ее прелестной
Покоя томную
главу,
Я счастлив был...
(«Сцена из Фауста», 1825)
Я говорил: в
отечестве моем
Где верный ум,
где гений мы найдем?
Где гражданин с душою благородной,
Возвышенной и пламенно свободной?
Где женщина ‒ не с хладной красотой,
Но с пламенной, пленительной, живой?
Где разговор найду непринужденный,
Блистательный, веселый, просвещенный?
(«Краев чужих неопытный любитель…»,
1817)
Теперь уж мне
влюбиться трудно,
Вздыхать
неловко и смешно,
Надежде верить
безрассудно,
…а ранний
селянин,
Готовясь уж
косить высокой злак долин,
Услыша бури шум, не выдит на работу…
(«Приметы», 1821)
Давно ли ветхая
Европа свирепела?
Надеждой новою Германия кипела,
Шаталась Австрия, Неаполь восставал…
(«Недвижный страж дремал на царственном пороге…», 1824)
Лициний, добрый
друг! не лучше ли и нам,
Отдав поклон
мечте, Фортуне, суетам,
Седого стоика
примером научиться?
Не лучше ль
поскорей со градом распроститься,
Где всё на
откупе: законы, правота.
И жены, и мужья, и честь, и красота?
(«К Лицинию», 1815)
Почто в груди
моей горит бесплодный жар,
И не дан мне
судьбой Витийства грозный дар?
Увижу ль, о
друзья! народ неугнетенный
И Рабство,
падшее по манию царя,
И над
отечеством Свободы просвещенной
Взойдет ли наконец прекрасная Заря?
(«Деревня», 1819)
И днесь учитесь, о цари:
Ни наказанья, ни награды.
Ни кров темниц, ни алтари
Я твой ‒ я
променял порочный двор Цирцей,
Роскошные пиры, забавы, заблужденья
На мирный шум дубров, на тишину полей,
«Что вижу я!...
иль это только сон? ‒
Вскричал Монах,
остолбенев, бледнея. ‒
Как! это
что?...» и, продолжать не смея,
Как вкопаный,
пред белой юбкой стал,
Молчал, краснел, смущался, трепетал.
(«Монах», 1913)
Панкратий вдруг
в Невтоны претворился.
Обдумывал, смотрел, сличал, смекнул
И в радости свой опрокинул стул.
(«Монах», 1813)
Тогда послания, куплеты,
Баллады, басенки, сонеты
Покинут скромный наш карман…
(«К Галичу», 1815)
Святой Монах молился уж, молился,
Вздыхал, вздыхал, а дьявол тут как тут.
(«Монах», 1813)
С тобою твой
прелестный друг,
Лилета, красных
дней отрада:
Певцу любви любовь награда.
(«К Батюшкову»,
1814)
Не блещут уж в
огнях брега и светлы рощи:
Всё мертво, всё молчит.
(«Воспоминания в Царском селе», 1814)
Там ждут меня
бесстрашные дружины.
Уже сошлись, уже
сомкнуты в строй!
Уж мир лежит в оковах предо мной!
(«Наполеон на Эльбе», 1815)
Белой груди
колебанье,
Снег затмивший белизной…
(«К Наталье», 1813)
Булатный меч в
минуту обнажен,
Огонь летит струями от удара...
(«Эвлега», 1814)
Идет во мгле
ночи печальной,
В вечерний хлад, в полдневный жар.
(«Кольна», 1814)
«Беги, беги!» ‒ Рассудок ей твердил,
А плут Эрот: «Останься!» ‒ говорил.
(«Рассудок и
любовь», 1814)
Миг блаженства век лови
(«Блаженство», 1814)
И там, где роскошь обитала
В сенистых
рощах и садах,
Где мирт благоухал, и липа трепетала,
Там ныне угли, пепел, прах.
(«Воспоминания в Царском селе», 1814)