Святой Монах молился уж, молился,
Вздыхал, вздыхал, а дьявол тут как тут.
(«Монах», 1813)
С тобою твой
прелестный друг,
Лилета, красных
дней отрада:
Певцу любви любовь награда.
(«К Батюшкову»,
1814)
Не блещут уж в
огнях брега и светлы рощи:
Всё мертво, всё молчит.
(«Воспоминания в Царском селе», 1814)
Там ждут меня
бесстрашные дружины.
Уже сошлись, уже
сомкнуты в строй!
Уж мир лежит в оковах предо мной!
(«Наполеон на Эльбе», 1815)
И тихой, тихой льется глас;
Дрожат златые струны.
(«Мечтатель», 1815)
Итак я счастлив был, итак я наслаждался,
Отрадой тихою, восторгом упивался...
(«Итак я счастлив был…», 1815)
Я напишу вам,
баронесса,
В латинском
вкусе мадригал,
Чудесный, вовсе
без искусства ‒
Не много истинных похвал,
Но много истинного чувства.
(«К бар. М.А. Дельвиг», 1815)
Но свет ни в
чем не пременился.
Всё идет той же чередой;
Всё так же люди лицемерят,
Всё те же песенки поют,
Клеветникам как прежде верят,
Как прежде все дела текут…
(«Тень Фон-Визина»,
1815)
Уже сокрылся ясный день,
Уже густела мрачна тень,
Уж вечер к ночи уклонялся,
Мелькал в
окошки лунный свет,
И всяк, кто только не поэт.
(«Тень Фон-Визина», 1815)
Не вижу ввек ни
Феба, ни Пегаса,
Ни старый двор каких-то старых муз.
(«Сон», 1816)
В молчаньи пред
тобой сижу.
Напрасно чувствую мученье,
Напрасно на тебя гляжу…
(«Экспромт на Агареву»,
1816)
Уж нет ее!... До сладостной весны
Простился я с
блаженством и с душою. ‒
Уж осени
холодною рукою
Главы берез и
лип обнажены,
Она шумит в
дубравах опустелых;
Там день и ночь
кружится желтый лист,
Стоит туман на
волнах охладелых,
И слышится
мгновенный ветра свист.
Поля, холмы,
знакомые дубравы!
Хранители
священной тишины!
Свидетели моей
тоски, забавы!
Забыты вы... до сладостной весны!
(«Осеннее утро»,
1816)
Увял надежды
ранний цвет:
Цвет жизни сохнет от мучений!
(«Элегия», 1816)
Что вы,
восторги сладострастья,
Пред тайной
прелестью отрад
Прямой любви, прямого счастья?
(«Месяц», 1816)
Зачем ты, месяц, укатился
И в небе
светлом утонул?
Зачем луч утренний блеснул?
Зачем я с милою простился?
(«Месяц», 1816)
Слыхали ль вы за рощей глас ночной
Певца любви, певца своей печали?
Когда поля в
час утренний молчали,
Свирели звук
унылый и простой ‒
Слыхали ль вы?
Встречали ль вы в пустынной тьме лесной
Певца любви, певца своей печали?
Прискорбную ль
улыбку замечали,
Иль тихий взор,
исполненный тоской, ‒
Встречали вы?
(«Певец», 1816)
Любовь одна ‒ веселье жизни хладной,
Любовь одна ‒ мучение сердец.
(«Любовь одна ‒
веселье жизни хладной…», 1816)
Украдкой
младость отлетает,
И след ее ‒ печали след.
(«Наслажденье», 1816)
Мечты, мечты,
Где ваша сладость?
Где ты, где ты,
Ночная радость?
(«Пробуждение», 1816)
Вмиг охладели,
Вмиг улетели
Толпою прочь
Любви мечтанья.
(«Пробуждение», 1816)
Оставь меня сердечному мученью,
Оставь меня пустыням и слезам.
(«Элегия» («Опять я ваш, о юные
друзья…»), 1817)
Ты рассеянно
внимаешь
Речи пламенной
моей,
Хладно руку пожимаешь,
Хладен взор твоих очей...
(«К молодой вдове», 1817)
Ах! ведает мой
добрый гений,
Что предпочел
бы я скорей
Бессмертию души моей
Бессмертие своих творений.
(«В альбом
Илличевскому», 1817)
В нем радости
мои; когда померкну я,
Пускай оно
груди бесчувственной коснется:
Быть может, милые друзья,
Быть может сердце вновь забьется.
(«К письму»,
1817)
Простите, верные дубравы!
Прости, беспечный мир полей…
(«Простите, верные дубравы!...,
1817)
Не спрашивай, зачем унылой думой
Среди забав я
часто омрачен,
Зачем на всё подъемлю взор угрюмый,
Зачем не мил мне сладкой жизни сон…
(«К ***» («Не спрашивай,
зачем унылой думой…»), 1817)
Кто счастье знал, уж не узнает счастья,
На краткой миг блаженство нам дано…
(«К ***» («Не спрашивай, зачем унылой думой…»), 1817)
Где ты, где ты, гроза царей,
Свободы гордая певица?
(«Вольность», 1817)
Везде бичи, везде
железы,
Законов гибельный позор…
(«Вольность», 1817)
Молчит Закон ‒ народ молчит…
(«Вольность», 1817)
Я мало жил, я наслаждался мало...
(«Не угрожай
ленивцу молодому…», 1817)
Кто наслаждение
прекрасным
В прекрасный получил удел
И твой восторг уразумел
Восторгом пламенным и ясным.
(«Жуковскому», 1818)
Ради резвого разврата,
Приапических
затей.
Ради неги, ради
злата,
Ради прелести твоей,
Ольга, жрица
наслажденья,
Внемли наш
влюбленный плач ‒
Ночь восторгов, ночь
забвенья
Нам наверное назначь.
(«<О. Массон>» («Ольга, крестница Киприды…»), 1819)
От суеты столицы праздной,
От хладных прелестей Невы,
От вредной сплетницы молвы,
От скуки, столь разнообразной,
Меня зовут холмы, луга…
(«N. N. <В.В. Энгельгардту>», 1819)
С тобою пить мы
будем снова,
Открытым
сердцем говоря
Насчет глупца, вельможи злого,
Насчет холопа записного,
Насчет небесного царя,
А иногда насчет земного.
(«N. N. <В.В.
Энгельгардту>», 1819)
О ты, который сочетал
С душою пылкой,
откровенной
(Хотя и русской
генерал)
Любезность,
разум просвещенный;
О ты, который, с каждым днем
Вставая на
военну муку,
Усталым усачам
верьхом
Преподаешь царей науку…
(«Орлову», 1819)
Я понял слабый жар очей,
Я понял взор полузакрытый,
И побледневшие ланиты,
И томность поступи твоей...
(«Платоническая любовь», 1819)
Он любит сны воображенья,
Он терпит на дверях замок,
Он друг стыдливый наслажденья,
Он брат любви, но одинок.
(«Платоническая любовь», 1819)
Зови же сладкое
безделье
И легкокрылую любовь,
И легкокрылое похмелье!
(«Стансы
Толстому», 1819)
О вы, которые любовью не горели,
Взгляните на нее ‒ узнаете любовь.
О вы, которые уж сердцем охладели,
Взгляните на нее: полюбите вы вновь.
(«Мадригал М…ой», 1817‒1820?)
Мне вас не жаль, года весны моей,
Протекшие в
мечтах любви напрасной, ‒
Мне вас не жаль, о таинства ночей,
Воспетые цевницей сладострастной…
(«Мне вас не жаль, года весны моей…», 1820)
Искатель новых
впечатлений,
Я вас бежал, отечески края;
Я вас бежал, питомцы наслаждений,
Минутной младости минутные друзья…
(«Погасло дневное светило…», 1820)
Звезда печальная, вечерняя звезда,
Твой луч осеребрил увядшие равнины…
(«Редеет облаков летучая гряда…», 1820)
От воздержанья
муза чахнет,
И редко, редко с ней грешу.
(«Дельвигу»,
1821)
Не требуй от
меня опасных откровений:
Сегодня я люблю, сегодня счастлив я.
(«Мой
друг, забыты мной следы минувших лет…», 1821)
Оцепенелыми
руками
Схватив
железный свой венец.
Он бездну видит
пред очами,
Он гибнет, гибнет наконец.
(«Наполеон»,
1821)
Вчера был день разлуки шумной,
Вчера был Вакха буйный пир,
При кликах юности безумной,
При громе чаш, при звуке лир.
(«Друзьям», 1822)
Каким огнем улыбка оживилась!
Каким огнем блеснул приветный взор!
(«Наперсница волшебной старины…», 1822)
Во тьме твои
глаза блистают предо мною,
Мне улыбаются ‒
и звуки слышу я:
Мой друг, мой нежный друг... люблю... твоя...
твоя!..
(«Ночь», 1823)
Не знаешь ты, как сильно я люблю,
Не знаешь ты, как тяжко я страдаю.
(«Простишь ли мне
ревнивые мечты…», 1823)
Зачем ты послан был и кто тебя послал?
Чего, добра иль
зла, ты верный был свершитель?
Зачем потух, зачем
блистал,
Земли чудесный посетитель?
(«Зачем ты послан был и кто тебя послал?...», 1824)
Там бессмертье, там
забвенье,
Там утехам нет конца.
(«Прозерпина», 1824)
Нам нужно злата, злата, злата:
Копите злато до конца!
(«Разговор книгопродавца
с поэтом», 1824)
Фонтан любви, фонтан
живой!
Принес я в дар тебе две розы.
(«Фонтану Бахчисарайского дворца», 1824)
Ах, лейся, лейся, ключ отрадный!
Журчи, журчи свою мне быль...
(«Фонтану
Бахчисарайского дворца», 1824)
Фонтан любви, фонтан
печальный!
И я твой мрамор вопрошал…
(«Фонтану Бахчисарайского дворца», 1824)
Он на обедах ‒ бог обедов,
В своих садах ‒ он бог садов.
(«Лихой товарищ наших дедов…», 1824)
Там, под
заветными скалами,
Теперь она
сидит печальна и одна...
Одна... никто пред ней не плачет, не тоскует;
Никто ее колец
в забвеньи не целует;
Одна... ничьим устам она не предает
Ни плеч, ни влажных уст, ни персей белоснежных.
(«Ненастный день потух; ненастной ночи
мгла…», 1824)
Да будут ясны дни твои,
Как милый взор
твой ныне ясен.
Меж лучших жребиев земли
Да будет жребий твой прекрасен.
(«Младенцу»,
1824)
Клянусь четой и нечетой,
Клянусь мечом и правой битвой,
Клянуся утренней звездой,
Клянусь вечернею молитвой:
Нет, не покинул я тебя.
(«Подражания Корану», 1824)
Желаю славы я, чтоб именем моим
Твой слух был
поражен всечасно, чтоб ты мною
Окружена была, чтоб громкою молвою
Всё, всё вокруг тебя звучало обо мне
(«Желание
славы», 1825)
Храни меня, мой талисман,
Храни меня во дни гоненья,
Во дни
раскаянья, волненья:
Ты в день
печали был мне дан.
Когда подымет
океан
Вокруг меня
валы ревучи,
Когда грозою
грянут тучи ‒
Храни меня, мой талисман.
(«Храни меня мой талисман…», 1825)
Вдруг шум.
Пришли, зовут. Они! Надежды нет!
Звучат ключи,
замки, запоры.
Зовут... Постой, постой;
день только, день один:
И казней нет, и
всем свобода,
И жив великий гражданин
Среди великого народа.
(«Андрей Шенье», 1825)
В томленьях
грусти безнадежной,
В тревогах
шумной суеты,
Звучал мне
долго голос нежный,
И снились милые черты.
Шли годы. Бурь
порыв мятежный
Рассеял прежние
мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твои небесные черты.
(«К ***» («Я помню
чудное мгновенье…»), 1825)
Я помню чудное
мгновенье:
Передо мной
явилась ты,
Как мимолетное виденье.
Как гений чистой красоты.
<…>
Душе настало
пробужденье:
И вот опять
явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
(«К ***» («Я помню чудное
мгновенье…»), 1825)
В глуши, во
мраке заточенья
Тянулись тихо
дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.
<…>
И сердце бьется
в упоенье,
И для него
воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.
(«К ***» («Я помню чудное
мгновенье…»), 1825)
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем
жила;
Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла.
(«Зимний вечер», 1825)
Уродился юноша
Под звездой безвестною,
Под звездой падучею,
Миг один блеснувшею
В тишине небес.
(«Под каким созвездием…», 1825)
И равнодушно ей внимал я.
(«Под небом
голубым страны своей родной…, 1826)
Так вот кого
любил я пламенной душой
С таким тяжелым
напряженьем,
С такою нежною,
томительной тоской,
С таким безумством и мученьем!
(«Под небом
голубым страны своей родной…, 1826)
Стал воевода
Требовать
подарков.
Поднес Стенька
Разин
Камки хрущатые,
Камки хрущатые ‒
Парчи золотые.
(«Песни о Стеньке Разине», 1826)
Что не конский топ, не людская молвь,
Не труба трубача с поля слышится,
А погодушка свищет, гудит,
Свищет, гудит, заливается.
(«Песни о Стеньке Разине»,
1826)
Одна в глуши
лесов сосновых
Давно, давно ты ждешь меня.
(«Няне», 1826)
В отдалении от
вас
С вами буду
неразлучен,
Томных уст и томных
глаз
Буду памятью размучен…
(«Ек. Н. Ушаковой», 1827)
Дух отрицанья, дух
сомненья
На духа чистого взирал…
(«Ангел», 1827)
Не всё я в небе ненавидел,
Не всё я в мире презирал
(«Ангел», 1827)
Весна, весна, пора любви,
Как тяжко мне
твое явленье,
Какое томное
волненье
В моей душе, в моей крови…
(«Весна, весна, пора любви…», 1827)
Нрав пылкий,
добрый, гордый, благородный,
Высокий ум, с
наружностью прекрасной
Прекрасная душа…
(«Из Alfieri», 1827)
Бог помочь вам, друзья мои,
В заботах
жизни, царской службы,
И на пирах
разгульной дружбы,
И в сладких
таинствах любви!
Бог помочь вам, друзья мои,
И в бурях, и в
житейском горе,
В краю чужом, в
пустынном море,
И в мрачных пропастях земли!
(«19 октября 1827», 1827)
Волшебный край, волшебный край,
Страна высоких вдохновений…
(«Кто знает край, где небо блещет…», 1828)
Забудь еврейку
молодую,
Младенца-бога
колыбель,
Постигни прелесть неземную,
Постигни радость в небесах,
Пиши Марию нам другую,
С другим младенцем на руках.
(«Кто знает
край, где небо блещет…», 1828)
И с отвращением
читая жизнь мою,
Я трепещу и
проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю.
(«Воспоминание», 1828)
Дар напрасный, дар
случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
(«Дар напрасный, дар случайный…», 1828)
Как из чудного
царства воскового,
Из душистой
келейки медовой
Вылетала первая
пчелка,
Полетела по
ранним цветочкам
О красной весне
поразведать,
Скоро ль будет гостья дорогая,
Скоро ли луга позеленеют,
Скоро ль у кудрявой у березы
Распустятся
клейкие листочки,
Зацветет черемуха душиста.
(«Еще дуют холодные ветры…», 1828)
Какой
задумчивый в них гений,
И сколько детской простоты,
И сколько томных выражений,
И сколько неги и мечты!..
(«Ее глаза», 1828)
О юность, юность удалая!
Могу ль тебя не пожалеть?
(«К Языкову», 1828)
Прости, певец!
играй, пируй.
С Кипридой,
Фебом торжествуй,
Не знай сиятельного чванства,
Не знай любезных должников
(«К Языкову», 1828)
Но прекрати
свои рассказы,
Таи, таи свои мечты:
Боюсь их пламенной заразы,
Боюсь узнать, что знала ты.
(«Наперсник», 1828)
Прибежали в
избу дети
Второпях зовут
отца:
«Тятя! тятя! наши сети
Притащили
мертвеца».
«Врите, врите, бесенята, ‒
Заворчал на них отец…
(«Утопленник», 1828)
Рифма, звучная
подруга
Вдохновенного досуга,
Вдохновенного труда…
(«Рифма, звучная подруга…»,
1828)
Ворон к ворону летит,
Ворон ворону кричит:
«Ворон! где б нам отобедать?
Как бы нам о том проведать?»
(«Ворон к ворону летит…», 1828)
Город пышный, город
бедный,
Дух неволи, стройный вид…
(«Город пышный, город бедный…», 1828)
Ты пользы, пользы в нем не зришь.
(«Поэт и
толпа», 1828)
Вы сами знаете
давно,
Что вас любить немудрено,
Что нежным взором вы Армида,
Что легким станом вы Сильфида,
Что ваши алые уста,
Как гармоническая роза…
(«Е.Н. Ушаковой», 1829)
Мне грустно и
легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой...
(«На холмах Грузии лежит ночная мгла…», 1829)
Недвижим он
Глядит на
дверь, куда, как сон,
Его красавица сокрылась.
(«Критон, роскошный гражданин…», 1829)
Иль чума меня подцепит,
Иль мороз окостенит,
Иль мне в лоб шлагбаум влепит
Непроворный инвалид.
(«Дорожные жалобы», 1829)
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то
ревностью томим;
Я вас любил так
искренно, так нежно,
Как дай вам Бог любимой быть другим.
(«Я вас любил: любовь ещё, быть может…», 1829)
Куда б ни
вздумали, готов за вами я
Повсюду
следовать, надменной убегая:
К подножию ль
стены далекого Китая,
В кипящий ли
Париж, туда ли наконец,
Где Тасса не поет уже ночной гребец,
Где древних городов под пеплом дремлют мощи,
Где кипарисные благоухают рощи,
Повсюду я готов.
(«Поедем, я готов; куда бы вы, друзья…», 1829)
День каждый, каждую годину
Привык я думой провождать…
(«Брожу ли я вдоль улиц шумных…», 1829)
Я вас узнал, о
мой оракул!
Не по узорной
пестроте
Сих
неподписанных каракул,
Но по веселой остроте,
Но по приветствиям лукавым,
Но по насмешливости злой
И по упрекам... столь неправым,
И этой прелести живой.
(«Ответ», 1830)
С тоской
невольной, с восхищеньем
Я перечитываю
вас
И восклицаю с
нетерпеньем:
Пора! в Москву, в Москву сейчас!
Здесь город чопорный, унылый,
Здесь речи ‒ лед, сердца ‒ гранит;
Здесь нет ни ветрености милой,
Ни муз, ни Пресни, ни харит.
(«Ответ», 1830)
Чистейшей прелести чистейший образец
(«Мадонна», 1830)
Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег
летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Еду, еду в чистом
поле;
Колокольчик дин-дин-дин…
Страшно, страшно
поневоле
Средь неведомых равнин!
(«Бесы», 1830)
Дева, над вечной струей, вечно печальна сидит.
(«Царскосельская статуя», 1830)
Глухой глухого звал к суду судьи глухого…
(«Глухой глухого звал к суду судьи глухого…», 1830)
Бегут меняясь наши лета,
Меняя всё, меняя нас…
(«Прощание», 1830)
Зову тебя не для того,
Чтоб укорять
людей, чья злоба
Убила друга
моего,
Иль чтоб
изведать тайны гроба,
Не для того, что иногда
Сомненьем
мучусь… но тоскуя
Хочу сказать, что всё люблю я,
Что всё я твой: сюда, сюда!
(«Заклинание», 1830)
Пью за здравие Мери,
Милой Мери моей.
Тихо запер я
двери
И один без
гостей
Пью за здравие Мери.
(«Из Barry Cornwall», 1830)
Можно краше быть Мери,
Краше Мери моей,
Этой маленькой
пери;
Но нельзя быть
милей
Резвой, ласковой Мери.
(«Из Barry
Cornwall», 1830)
Блещут оба красотою,
Оба сердцем горячи,
Оба мощною рукою
Оперлися на мечи.
(«Пред испанкой благородной…», 1830)
Зовет меня мой
Дельвиг милый,
Товарищ юности живой,
Товарищ юности унылой,
Товарищ песен молодых,
Пиров и чистых помышлений…
(«Чем чаще празднует лицей…», 1831)
Стремглав лечу, лечу, лечу,
Куда, не помню и не знаю…
(«Гусар», 1833)
Уж как хочешь ‒
будь что будь ‒
Этих надо помянуть,
Помянуть нам этих нужно.
Поминать, так поминать,
Начинать, так начинать,
Лить, так лить, разлив разливом.
Начинай-ка, сват, пора.
(«Сват Иван, как пить мы станем…», 1833)
Сколько лет тобой страдал я,
Сколько лет тебя искал я!
(«Воевода», 1833)
Он на Марка глядел неподвижно,
Неподвижно глядел на него Марко,
Очарован ужасным его взором…
(«Марко Якубович», из цикла «Песни западных славян», 1834)
Али я тебя не холю?
Али ешь овса не вволю?
Али сбруя не красна?
Аль поводья не шелковы,
Не серебряны
подковы,
Не злачены стремена?
(«Конь», из цикла «Песни западных славян», 1834)
Последняя туча
рассеянной бури!
Одна ты несешься по ясной лазури,
Одна ты наводишь унылую тень,
Одна ты печалишь ликующий день.
(«Туча», 1835)
Идет! уж близко, близко время:
Наш город пламени и ветрам обречен…
(«Странник», 1835)
Я говорил:
тому, что было,
Уж не бывать! уж не бывать!
(«Я думал, сердце позабыло…», 1835)
Иные, лучшие мне дороги права;
Иная, лучшая потребна мне свобода…
(«Из Пиндемонти»,
1836)
Она глядит на вас так
нежно,
Она лепечет так
небрежно,
Она так тонко весела…
(«Зачем я ею очарован?...», 1830‒1836 (?))
«Всё мое», ‒ сказало злато;
«Всё мое», ‒ сказал булат.
«Всё куплю», ‒ сказало злато;
«Всё возьму», ‒ сказал булат.
(«Золото и булат», ?)
Источники:
Комментариев нет:
Отправить комментарий