Эпитеты
Хотел бы я тебе представить
Залог достойнее тебя,
Достойнее души прекрасной,
Святой
исполненной мечты,
Поэзии живой и ясной,
Высоких дум и простоты…
Но так и быть ‒ рукой пристрастной
Прими собранье пестрых глав,
Полусмешных,
полупечальных,
Простонародных,
идеальных,
Небрежный плод моих забав,
Бессонниц, легких вдохновений,
Незрелых и увядших
лет,
Ума холодных
наблюдений
И сердца горестных замет.
Какое низкое коварство
Полуживого забавлять…
Ребенок был резов, но мил.
Когда же юности мятежной
Пришла Евгению пора,
Пора надежд и грусти нежной,
Monsieur прогнали со двора.
Легко мазурку танцевал
И кланялся непринужденно…
Свет решил,
Что он умен и очень мил.
Онегин был по мненью многих
(Судей решительных и строгих)
Ученый малый, но педант…
Зато читал Адама Смита
И был глубокой эконом…
Как томно
был он молчалив,
Как пламенно
красноречив,
В сердечных письмах как небрежен!
Как взор его был быстр и нежен,
Стыдлив и дерзок,
а порой
Блистал послушною слезой!
Как он умел казаться новым,
Шутя невинность изумлять,
Пугать отчаяньем готовым,
Приятной лестью забавлять…
Как он язвительно злословил!
Его ласкал супруг лукавый,
Фобласа давний ученик,
И недоверчивый
старик,
И рогоносец величавый,
Всегда довольный
сам собой,
Своим
обедом и женой.
Там вывел колкий Шаховской
Своих комедий шумный рой…
Иль взор унылый не найдет
Знакомых лиц на сцене скучной,
И, устремив на чуждый свет
Разочарованный лорнет,
Веселья зритель равнодушный,
Безмолвно буду я зевать
И о былом воспоминать?
Блистательна,
полувоздушна,
Смычку
волшебному послушна,
Толпою
нимф окружена,
Стоит Истомина…
Вдоль сонной улицы рядами
Двойные фонари карет
Веселый изливают свет…
Усеян плошками кругом,
Блестит великолепный дом…
Грустный,
охладелый,
Я всё их помню, и во сне
Они тревожат сердце мне.
На северном, печальном снеге
Вы не оставили следов…
Любили мягких вы ковров
Роскошное прикосновенье.
Нет, никогда средь пылких дней
Кипящей младости моей
Я не желал с таким мученьем
Лобзать уста младых Армид,
Иль розы пламенных ланит…
В заветных
иногда мечтах
Держу я счастливое стремя...
И ножку чувствую в руках…
Но полно прославлять надменных
Болтливой лирою своей…
Но был ли счастлив мой Евгений,
Свободный, в цвете лучших лет,
Среди блистательных побед,
Среди вседневных наслаждений?
Хотел писать ‒ но труд упорный
Ему был тошен…
Мне нравились его черты,
Мечтам невольная преданность,
Неподражательная странность
И резкий,
охлажденный ум.
Я был озлоблен, он угрюм…
Чувствительны, беспечны
вновь,
Дыханьем ночи благосклонной
Безмолвно упивались мы!
Лишь лодка, веслами махая,
Плыла по дремлющей реке…
Пора покинуть скучный брег
Мне неприязненной
стихии…
Любви безумную тревогу
Я безотрадно
испытал.
Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный
уголок…
И сени расширял густые
Огромный,
запущенный сад,
Приют задумчивых Дриад.
Почтенный замок был построен,
Как замки строиться должны:
Отменно
прочен и спокоен
Во вкусе умной старины.
Зато в углу своем надулся,
Увидя в этом страшный вред,
Его расчетливый
сосед;
Другой лукаво улыбнулся,
И в голос все решили так,
Что он опаснейший чудак.
Он из Германии туманной
Привез учености плоды:
Вольнолюбивые мечты,
Дух пылкий
и довольно странный,
Всегда
восторженную речь
И кудри черные до плеч.
Он в песнях гордо сохранил
Всегда возвышенные чувства,
Порывы девственной мечты
И прелесть важной простоты.
Богат,
хорош собою, Ленский
Везде был принят как жених…
Поэта пылкий разговор,
И ум, еще в сужденьях зыбкой,
И вечно
вдохновенный взор, ‒
Онегину все было ново…
Впервые именем таким
Страницы нежные романа
Мы своевольно
освятим.
И что ж? оно приятно, звучно…
Дика,
печальна, молчалива,
Как лань лесная боязлива,
Она в семье своей родной
Казалась девочкой чужой.
Теперь с каким она вниманьем
Читает сладостный роман,
С каким живым очарованьем
Пьет обольстительный
обман!
Лорд Байрон прихотью удачной
Облек в унылый романтизм
И безнадежный
эгоизм.
И все дремало в тишине
При вдохновительной
луне.
Я знал красавиц недоступных,
Холодных,
чистых, как зима,
Неумолимых,
неподкупных,
Непостижимых
для ума…
…от небес одарена
Воображением мятежным,
Умом и волею живой,
И своенравной
головой,
И сердцем пламенным и нежным…
И вспомнил он Татьяны милой
И бледный
цвет, и вид унылый;
И в сладостный,
безгрешный сон
Душою погрузился он.
Я прочел
Души доверчивой
признанья,
Любви невинной излиянья…
Что может быть на свете хуже
Семьи, где бедная жена
Грустит о недостойном муже,
И днем и вечером одна;
Где скучный
муж, ей цену зная
(Судьбу, однако ж, проклиная),
Всегда нахмурен,
молчалив,
Сердит
и холодно-ревнив!
То на листках воспоминанья
Пониже подписи других
Он оставляет нежный стих,
Безмолвный памятник мечтанья,
Мгновенной думы долгий след,
Все тот же после многих лет.
К Аи я больше не способен;
Аи любовнице подобен
Блестящей,
ветреной, живой,
И
своенравной, и пустой...
В сугробах снежных перед нею
Шумит, клубит волной своею
Кипучий,
темный и седой
Поток, не скованный зимой…
Кряхтя, валит медведь несносный;
Пред ними лес; недвижны сосны
В своей нахмуренной красе…
Бывало, льстивый голос света
В нем злую храбрость выхвалял…
Решась кокетку ненавидеть,
Кипящий Ленский не хотел
Пред поединком Ольгу видеть…
И вновь задумчивый, унылый
Пред милой
Ольгою своей,
Владимир не имеет силы
Вчерашний день напомнить ей…
Весь вечер Ленский был рассеян,
То молчалив,
то весел вновь…
В деревне, где Евгений мой,
Отшельник праздный и унылый,
Еще недавно жил зимой…
Старушка очень полюбила
Совет разумный и благой…
Меняю милый, тихий свет
На шум блистательных сует...
Как часто в горестной разлуке,
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!
Ее находят что-то странной,
Провинциальной и жеманной,
И что-то бледной и худой,
А впрочем очень недурной…
Но всех в гостиной занимает
Такой бессвязный, пошлый вздор…
Все в них так бледно, равнодушно;
Они клевещут даже скучно…
Но это кто в толпе избранной
Стоит безмолвный и туманный?
Она была нетороплива,
Не
холодна, не говорлива…
Та девочка, которой он
Пренебрегал в смиренной доле,
Ужели с ним сейчас была
Так равнодушна,
так смела?
Что шевельнулось в глубине
Души холодной
и ленивой?
Угрюмый,
Неловкий, он едва-едва
Ей отвечает.
Тут был, однако, цвет столицы,
И знать, и моды образцы,
Везде
встречаемые лицы,
Необходимые глупцы…
Но мой Онегин вечер целый
Татьяной занят был одной,
Не этой девочкой несмелой,
Влюбленной,
бедной и простой,
Но равнодушною
княгиней,
Но неприступною
богиней
Роскошной,
царственной Невы.
Кто б смел искать девчонки нежной
В сей величавой, в сей небрежной
Законодательнице зал?
Но в возраст поздний и бесплодный,
На повороте наших лет,
Печален страсти мертвой след…
Какое горькое презренье
Ваш гордый
взгляд изобразит!
Боюсь: в мольбе моей смиренной
Увидит ваш суровый взор
Затеи хитрости презренной ‒
И слышу гневный ваш укор.
Метафоры
И возбуждать улыбку дам
Огнем
нежданных эпиграмм.
Молить и требовать признанья,
Подслушать
сердца первый звук,
Преследовать
любовь…
Как он язвительно злословил!
Какие сети им готовил!
Вошел: и пробка в потолок,
Вина
кометы брызнул ток…
Узрю ли русской Терпсихоры
Душой
исполненный полет?
Театр уж полон; ложи блещут;
Партер и кресла ‒ все кипит…
Опять кипит воображенье…
Томясь душевной пустотой,
Уселся он ‒ с похвальной целью
Себе
присвоить ум чужой…
Отрядом
книг уставил полку,
Читал, читал, а всё без толку…
В обоих сердца жар угас…
Обоих ожидала злоба
Слепой Фортуны и людей
На
самом утре наших дней.
Тому уж нет очарований,
Того змия
воспоминаний,
Того раскаянье
грызет.
И вод
веселое стекло
Не отражает лик Дианы…
Так уносились
мы мечтой
К началу жизни молодой.
Под
ризой бурь, с волнами
споря,
По вольному распутью моря
Когда ж начну я вольный бег?
И средь полуденных зыбей,
Под небом Африки моей,
Вздыхать о сумрачной России,
Где я страдал, где я любил,
Где сердце
я похоронил.
Перед Онегиным собрался
Заимодавцев
жадный полк.
Хандра ждала его на страже,
И
бегала за ним она,
Как тень иль верная жена.
Любви безумную тревогу
Я безотрадно испытал.
Блажен, кто с нею сочетал
Горячку
рифм: он тем удвоил
Поэзии
священный бред…
Погасший
пепел уж не вспыхнет,
Я всё грущу; но слез уж нет…
И скоро, скоро бури след
В душе моей совсем утихнет…
Он верил, что друзья готовы
За честь его приять оковы
И что не дрогнет их рука
Разбить
сосуд клеветника…
Их поэтическим
огнем
Душа
воспламенилась в нем…
Мы любим слушать иногда
Страстей
чужих язык мятежный,
И нам он сердце шевелит.
Он рощи полюбил густые,
Уединенье, тишину,
И ночь, и звезды, и луну,
Луну, небесную лампаду,
Которой посвящали мы
Прогулки средь вечерней тьмы…
Когда на бледном небосклоне
Звезд
исчезает хоровод…
И тихо край земли светлеет,
И, вестник
утра, ветер веет…
И доле в праздной тишине,
При отуманенной луне,
Восток
ленивый почивает…
И не заботился о том,
Какой у дочки тайный том
Дремал
до утра под подушкой.
Увы! на
жизненных браздах
Мгновенной
жатвой поколенья,
По тайной воле провиденья,
Восходят, зреют и падут…
Так наше
ветреное племя
Растет,
волнуется, кипит
И к гробу прадедов теснит.
Давно ее воображенье,
Сгорая негой и тоской,
Алкало пищи роковой…
Тогда роман на старый лад
Займет веселый мой закат.
Ты пьешь волшебный яд желаний…
Настанет ночь; луна обходит
Дозором дальный свод небес…
Не говорит она: отложим ‒
Любви
мы цену тем умножим,
Вернее в сети заведем;
Сперва тщеславие кольнем
Надеждой, там недоуменьем
Измучим сердце, а потом
Ревнивым
оживим огнем…
А то, скучая наслажденьем,
Невольник хитрый из оков
Всечасно вырваться готов.
Разврат,
бывало, хладнокровный
Наукой
славился любовной…
Вот как убил он восемь лет,
Утратя жизни лучший цвет.
Нет, пуще страстью безотрадной
Татьяна бедная горит…
Увы, Татьяна увядает,
Бледнеет, гаснет и молчит!
Час от часу плененный боле
Красами Ольги молодой,
Владимир сладостной неволе
Предался полною душой.
Его перо
любовью дышит,
Не хладно блещет остротой…
И, полны истины живой,
Текут
элегии рекой.
Но тише! Слышишь? Критик строгий
Повелевает сбросить нам
Элегии
венок убогий…
И мыслей
мертвый капитал
Отвсюду воскресить прикажешь…
Уж небо
осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало…
Опрятней модного паркета
Блистает речка, льдом одета.
На стеклах легкие узоры,
Деревья в зимнем серебре…
Гадает ветреная младость,
Которой ничего не жаль,
Перед которой жизни даль
Лежит светла, необозрима…
И все равно: надежда им
Лжет
детским лепетом своим.
Светил
небесных дивный хор
Течет так тихо, так согласно...
Но вот багряною рукою
Заря
от утренних долин
Выводит
с солнцем за собою
Веселый
праздник именин.
…и, крестясь,
Толпа жужжит, за стол садясь.
Мы время знаем
В деревне без больших сует:
Желудок ‒ верный наш брегет…
Бывало,
Когда гремел мазурки гром,
В огромной зале все дрожало…
И вот общественное мненье!
Пружина
чести, наш кумир!
И вот на чем вертится мир!
Не потерплю, чтоб развратитель
Огнем
и вздохов и похвал
Младое сердце искушал;
Чтоб
червь презренный, ядовитый
Точил
лилеи стебелек;
Чтобы
двухутренний цветок
Увял
еще полураскрытый.
Когда б он знал, какая рана
Моей
Татьяны сердце жгла!
В нем сердце грустное не дремлет…
…его стихи,
Полны любовной чепухи,
Звучат
и льются.
Куда, куда вы удалились,
Весны
моей златые дни?
Он мне единой посвятил
Рассвет
печальный жизни
бурной!..
Еще над ним летает сон.
Хладнокровно,
Еще не целя, два врага
Походкой твердой, тихо, ровно
Четыре перешли шага,
Четыре
смертные ступени.
Мгновенным
холодом облит,
Онегин к юноше спешит.
Дохнула
буря, цвет прекрасный
Увял
на утренней заре,
Потух
огонь на алтаре!..
Играла
жизнь, кипела кровь…
Теперь, как в доме опустелом,
Все в нем и тихо и темно;
Замолкло навсегда оно.
Закрыты
ставни, окны мелом
Забелены.
Хозяйки нет.
А где, бог весть. Пропал и след.
Приятно дерзкой эпиграммой
Взбесить оплошного врага;
Приятно зреть, как он, упрямо
Склонив
бодливые рога,
Невольно в зеркало глядится
И узнавать себя стыдится…
Но отослать
его к отцам
Едва ль приятно будет вам.
Во
цвете радостных надежд,
Их не свершив еще для света,
Чуть
из младенческих одежд,
Увял!
И вы, заветные мечтанья,
Вы, призрак
жизни неземной,
Вы, сны
поэзии святой!
Другие, хладные мечты,
Другие, строгие заботы
И в шуме света и в тиши
Тревожат сон моей души.
Мечты, мечты! где ваша сладость?
Где, вечная к ней рифма, младость?
Ужель и вправду наконец
Увял,
увял ее венец?
Ужель и впрям и в самом деле
Без элегических затей
Весна
моих промчалась дней…
Так, полдень
мой настал, и нужно
Мне в том сознаться, вижу я.
А ты, младое вдохновенье,
Волнуй мое воображенье,
Дремоту
сердца оживляй…
Улыбкой
ясною природа
Сквозь сон встречает утро года…
Пчела за данью полевой
Летит из кельи восковой.
Там соловей, весны любовник,
Всю ночь поет…
И в одиночестве жестоком
Сильнее страсть ее горит…
Темно в долине. Роща спит
Над отуманенной рекою…
И слез
ручей
У Тани льется из очей.
Моя студенческая
келья
Вдруг озарилась: муза в ней
Открыла пир младых затей…
Вот крупной
солью светской злости
Стал оживляться разговор…
Любви все возрасты покорны;
Но юным, девственным сердцам
Ее порывы благотворны,
Как бури вешние полям:
В дожде
страстей они свежеют,
И
обновляются, и зреют ‒
И жизнь могущая дает
И
пышный цвет и сладкий плод.
Ему припомнилась пора,
Когда жестокая хандра
За
ним гналася в шумном свете,
Поймала,
за ворот взяла
И
в темный угол заперла.
И даль
свободного романа
Я сквозь
магический кристалл
Еще не ясно различал.
Блажен, кто праздник жизни рано
Оставил, не допив до дна
Бокала полного вина…
Метонимия, синекдоха
Все, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный
И по Балтическим волнам
За лес и сало возит нам…
А Петербург
неугомонный
Уж барабаном пробужден.
С душою, полной сожалений,
И опершися на гранит,
Стоял задумчиво Евгений,
Как описал себя пиит.
Ярем он барщины старинной
Оброком легким заменил;
И раб
судьбу благословил.
Быть может, в Лете не потонет
Строфа, слагаемая мной…
Имеет сельская свобода
Свои счастливые права,
Как и надменная Москва.
Гадает ветреная младость,
Которой ничего не жаль…
Гадает старость сквозь очки
У гробовой своей доски…
Он осмотрел, потом вложил
Опять их в ящик и, раздетый,
При свечке, Шиллера открыл…
Напрасно ждал Наполеон,
Последним счастьем упоенный,
Москвы коленопреклоненной…
Нет, не пошла Москва моя
К нему с повинной головою.
Не обратились на нее
Ни дам ревнивые лорнеты,
Ни трубки
модных знатоков
Из лож и кресельных рядов.
Читал охотно Апулея,
А Цицерона
не читал…
Сравнения
Вот мой Онегин на свободе;
Острижен по последней моде,
Как
dandy лондонский одет ‒
И наконец увидел свет.
Одной ногой касаясь пола,
Другою медленно кружит,
И вдруг прыжок, и вдруг летит,
Летит, как пух от уст Эола…
Он три часа по крайней мере
Пред зеркалами проводил
И из уборной выходил
Подобный
ветреной Венере,
Когда,
надев мужской наряд,
Богиня
едет в маскарад.
Швейцара мимо он стрелой
Взлетел по мраморным ступеням…
Исчезло счастье юных лет,
Как
на лугах ваш легкий след.
Как
Child-Harold, угрюмый,
томный
В гостиных появлялся он…
Как
женщин, он оставил
книги…
Как
в лес зеленый из тюрьмы
Перенесен
колодник сонный,
Так уносились мы мечтой
К началу жизни молодой.
Попы и гости ели, пили
И после важно разошлись,
Как
будто делом занялись.
Хандра ждала его на страже,
И бегала за ним она,
Как
тень иль верная жена.
Всегда я рад заметить разность
Между Онегиным и мной,
Чтобы насмешливый читатель
Или какой-нибудь издатель
Замысловатой клеветы,
Сличая здесь мои черты,
Не повторял потом безбожно,
Что намарал я свой портрет,
Как
Байрон, гордости поэт…
И песнь его была ясна,
Как
мысли девы простодушной,
Как
сон младенца, как луна
В
пустынях неба безмятежных,
Богиня
тайн и вздохов нежных.
Невинной прелести полна,
В глазах родителей, она
Цвела, как ландыш потаенный,
Незнаемый
в траве глухой
Ни
мотыльками, ни пчелой.
Всегда скромна, всегда послушна,
Всегда как утро весела,
Как
жизнь поэта
простодушна,
Как
поцелуй любви мила;
Глаза, как небо, голубые…
Дика, печальна, молчалива,
Как
лань лесная боязлива,
Она в семье своей родной
Казалась девочкой чужой.
Им квас как воздух был потребен…
Но я бы, кажется, желал
Печальный жребий свой прославить,
Чтоб обо мне, как верный друг,
Напомнил хоть единый звук.
Да та, которая, грустна
И молчалива, как Светлана,
Вошла и села у окна.
Кругла, красна лицом она,
Как
эта глупая луна
На
этом глупом небосклоне.
Я знал красавиц недоступных,
Холодных, чистых, как зима…
Татьяна любит не шутя
И предается безусловно
Любви, как милое дитя.
Как
уст румяных без улыбки,
Без грамматической ошибки
Я русской речи не люблю.
Раскаяться во мне нет силы,
Мне галлицизмы будут милы,
Как
прошлой юности грехи,
Как
Богдановича стихи.
Лицо твое как маков цвет…
Бледна, как тень, с утра одета,
Татьяна ждет: когда ж ответ?
Татьяна потупила взор,
Как
будто слыша злой укор.
«Ах!» ‒ и легче тени
Татьяна прыг в другие сени…
Блистая взорами, Евгений
Стоит подобно грозной тени…
И, как
огнем обожжена,
Остановилася она.
Имеет сельская свобода
Свои счастливые права,
Как
и надменная Москва.
А милый пол, как пух, легок.
Здоровье, жизни цвет и сладость,
Улыбка, девственный покой,
Пропало все, что звук пустой…
Опрятней
модного паркета
Блистает речка, льдом одета.
Мелькает, вьется первый снег,
Звездами падая на брег.
Но ты, Бордо, подобен другу,
Который, в горе и в беде,
Товарищ завсегда, везде…
Стократ блажен, кто предан вере,
Кто, хладный ум угомонив,
Покоится в сердечной неге,
Как
пьяный путник на ночлеге,
Или, нежней, как мотылек,
В
весенний впившийся цветок…
И голосок ее звучит
Нежней
свирельного напева…
Как
на досадную разлуку,
Татьяна ропщет на ручей…
Ольга к ней,
Авроры
северной алей
И
легче ласточки, влетает…
Сажают прямо против Тани,
И, утренней
луны бледней
И трепетней
гонимой лани,
Она темнеющих очей
Не подымает…
За ним строй рюмок узких, длинных,
Подобно
талии твоей,
Зизи,
кристалл души моей…
Однообразный и безумный,
Как
вихорь жизни молодой,
Кружится вальса вихорь шумный…
Теперь не то: и мы, как дамы,
Скользим по лаковым доскам.
И бесконечный котильон
Ее томил, как тяжкий сон.
…тревожит
Ее ревнивая тоска,
Как
будто хладная рука
Ей
сердце жмет, как будто бездна
Под
ней чернеет и шумит...
Раз в настоящем упоенье
Он отличился, смело в грязь
С коня калмыцкого свалясь,
Как
зюзя пьяный, и
французам
Достался в плен: драгой залог!
Хоть иногда и сам впросак
Он попадался, как простак,
Умел он весело поспорить…
Удалость
(Как
сон любви, другая шалость)
Проходит с юностью живой.
Как я сказал, Зарецкий мой,
Под сень черемух и акаций
От бурь укрывшись наконец,
Живет, как истинный мудрец,
Капусту садит, как Гораций…
Он мог бы чувства обнаружить,
А не щетиниться, как зверь…
Прыгнула Оленька с крыльца,
Подобна
ветреной надежде…
Сжалось
В нем сердце, полное тоской;
Прощаясь с девой молодой,
Оно как
будто разрывалось.
Их читает
Он вслух, в лирическом жару,
Как
Дельвиг пьяный на пиру.
Ныне злобно,
Врагам
наследственным подобно,
Как
в страшном, непонятном сне,
Они друг другу в тишине
Готовят гибель хладнокровно...
Теперь, как в доме опустелом,
Все в нем и тихо и темно…
Почуя мертвого, храпят
И бьются кони, пеной белой
Стальные мочат удила,
И полетели как стрела.
Еще прозрачные, леса
Как
будто пухом зеленеют.
И долго, будто сквозь тумана,
Она глядела им вослед...
Как
тень она без цели
бродит…
Поэта память пронеслась
Как
дым по небу голубому…
Татьяна долго в келье модной
Как
очарована стоит.
Она, как
с давними друзьями,
С своими рощами, лугами
Еще беседовать спешит.
Природа трепетна, бледна,
Как
жертва, пышно убрана...
Легла волнистыми коврами
Среди полей, вокруг холмов…
Как
стих без мысли в песне модной,
Дорога зимняя гладка.
И версты, теша праздный взор,
В глазах мелькают, как забор.
Перед ними
Уж белокаменной Москвы
Как
жар, крестами золотыми
Горят старинные главы.
Но Таня, точно как во сне,
Их речи слышит без участья…
Но та, которую не смею
Тревожить лирою моею,
Как
величавая луна,
Средь жен и дев блестит одна.
И к ним в безумные пиры
Она несла свои дары
И как
вакханочка резвилась…
Мелькают лица перед ним
Как
ряд докучных привидений.
…наши свежие мечтанья
Истлели быстрой чередой,
Как
листья осенью гнилой.
Несносно видеть пред собою
Одних обедов длинный ряд,
Глядеть на жизнь, как на обряд…
Он возвратился и попал,
Как
Чацкий, с корабля на
бал.
В дверях другой диктатор бальный
Стоял картинкою журнальной,
Румян, как вербный херувим…
Любви все возрасты покорны;
Но юным, девственным сердцам
Ее порывы благотворны,
Как
бури вешние полям…
Сомненья нет: увы! Евгений
В Татьяну как дитя влюблен…
За ней он гонится как тень…
То видит он: на талом снеге,
Как
будто спящий на ночлеге,
Недвижим юноша лежит…
Весна живит его: впервые
Свои покои запертые,
Где зимовал он, как сурок,
Двойные окны, камелек
Он ясным утром оставляет…
Идет, на мертвеца похожий.
Письмо какое-то читает
И тихо слезы льет рекой…
Стоит Евгений,
Как
будто громом поражен.
Сопоставления
Смиренные не без труда,
Мы любим слушать иногда
Страстей чужих язык мятежный,
И нам он сердце шевелит.
Так
точно старый инвалид
Охотно
клонит слух прилежный
Рассказам
юных усачей,
Забытый
в хижине своей.
И в сердце дума заронилась;
Пора пришла, она влюбилась.
Так
в землю падшее зерно
Весны
огнем оживлено.
Ждала Татьяна с нетерпеньем,
Чтоб трепет сердца в ней затих,
Чтобы прошло ланит пыланье.
Но в персях то же трепетанье,
И не проходит жар ланит,
Но ярче, ярче лишь горит...
Так
бедный мотылек и блещет
И
бьется радужным крылом,
Плененный
школьным шалуном;
Так
зайчик в озими трепещет,
Увидя
вдруг издалека
В
кусты припадшего стрелка.
В красавиц он уж не влюблялся,
А волочился как-нибудь;
Откажут ‒ мигом утешался;
Изменят ‒ рад был отдохнуть.
Он их искал без упоенья,
А оставлял без сожаленья,
Чуть помня их любовь и злость.
Так
точно равнодушный гость
На
вист вечерний приезжает,
Садится;
кончилась игра:
Он
уезжает со двора,
Спокойно
дома засыпает
И
сам не знает поутру,
Куда
поедет ввечеру.
Сменит не раз младая дева
Мечтами легкие мечты;
Так
деревцо свои листы
Меняет
с каждою весною.
Нет, пуще страстью безотрадной
Татьяна бедная горит;
Ее постели сон бежит;
Здоровье, жизни цвет и сладость,
Улыбка, девственный покой,
Пропало все, что звук пустой,
И меркнет милой Тани младость:
Так
одевает бури тень
Едва
рождающийся день.
Не мадригалы Ленский пишет
В альбоме Ольги молодой;
Его перо любовью дышит,
Не хладно блещет остротой;
Что ни заметит, ни услышит
Об Ольге, он про то и пишет:
И, полны истины живой,
Текут элегии рекой.
Так
ты, Языков вдохновенный,
В
порывах сердца своего,
Поешь
бог ведает кого,
И
свод элегий драгоценный
Представит
некогда тебе
Всю
повесть о твоей судьбе.
Гремят отдвинутые стулья;
Толпа в гостиную валит:
Так
пчел из лакомого улья
На
ниву шумный рой летит.
На грудь кладет тихонько руку
И падает. Туманный взор
Изображает смерть, не муку.
Так
медленно по скату гор,
На
солнце искрами блистая,
Спадает
глыба снеговая.
Но в возраст поздний и бесплодный,
На повороте наших лет,
Печален страсти мертвой след:
Так
бури осени холодной
В
болото обращают луг
И
обнажают лес вокруг.
Гипербола
В бесплодной сухости речей,
Расспросов, сплетен и вестей
Не
вспыхнет мысли в целы сутки…
Антитезы
Но так и быть ‒ рукой пристрастной
Прими собранье пестрых глав,
Полусмешных, полупечальных,
Простонародных, идеальных,
Небрежный плод моих забав,
Бессонниц, легких вдохновений,
Незрелых и увядших
лет,
Ума холодных наблюдений
И сердца
горестных замет.
Как рано мог он лицемерить,
Таить надежду, ревновать,
Разуверять, заставить верить,
Казаться мрачным, изнывать,
Являться гордым и послушным,
Внимательным иль равнодушным!
На всех различные вериги;
И устарела старина,
И старым бредит новизна.
Я негой наслажусь на воле,
С венецианкою младой,
То говорливой,
то немой…
К покойнику со всех сторон
Съезжались недруги и други…
Затем, что он равно зевал
Средь модных и старинных зал.
Они сошлись. Волна и камень,
Стихи
и проза, лед и пламень
Не столь различны меж собой.
Меж ими все рождало споры
И к размышлению влекло:
Племен минувших договоры,
Плоды наук, добро и зло…
Она в семье своей родной
Казалась девочкой чужой.
Кокетка судит хладнокровно,
Татьяна любит не шутя…
Но вот
Неполный, слабый перевод,
С живой
картины список бледный…
Кто ты, мой ангел ли хранитель,
Или коварный
искуситель:
Мои сомненья разреши.
В красавиц он уж не влюблялся,
А волочился
как-нибудь…
Враги
его, друзья его
(Что, может быть, одно и то же)
Его честили так и сяк.
Врагов имеет в мире всяк,
Но от друзей спаси нас, боже!
Но всё в элегии ничтожно;
Пустая
цель ее жалка;
Меж тем цель оды высока
И
благородна...
Гадает
ветреная младость,
Которой ничего не жаль,
Перед которой жизни даль
Лежит светла, необозрима;
Гадает
старость сквозь очки
У гробовой своей доски,
Все потеряв невозвратимо…
Умел он весело поспорить,
Остро
и тупо отвечать…
Благословен и день забот,
Благословен и тьмы приход!
Ее сомнения смущают:
«Пойду ль вперед, пойду ль назад?..
Чудак печальный и опасный,
Созданье ада иль небес,
Сей ангел,
сей надменный бес,
Что ж он?
Кто б ни был ты, о мой читатель,
Друг,
недруг, я хочу с тобой
Расстаться нынче как приятель.
Градация
Я плакать,
я рыдать готова!..
Не дай остыть душе поэта,
Ожесточиться,
очерстветь,
И наконец окаменеть
В мертвящем упоенье света…
Повторы
Хотел бы я тебе представить
Залог достойнее тебя,
Достойнее души прекрасной…
Мы все учились понемногу
Чему-нибудь
и как-нибудь…
Одним дыша, одно любя,
Как он умел забыть себя!
Там будет бал, там детский праздник.
Там и Дидло венчался славой,
Там,
там под сению кулис
Младые дни мои неслись.
Одной ногой касаясь пола,
Другою медленно кружит,
И
вдруг прыжок, и вдруг летит,
Летит, как пух от уст Эола…
Еще амуры, черти, змеи
На сцене скачут и шумят;
Еще усталые лакеи
На шубах у подъезда спят;
Еще не перестали топать,
Сморкаться, кашлять, шикать, хлопать;
Еще снаружи и внутри
Везде блистают фонари;
Еще, прозябнув, бьются кони,
Наскуча упряжью своей,
И кучера, вокруг огней,
Бранят господ и бьют в ладони ‒
А уж Онегин вышел вон;
Домой одеться едет он.
Летают ножки милых дам;
По их пленительным следам
Летают пламенные взоры…
Когда ж и где, в какой пустыне,
Безумец, их забудешь ты?
Ах, ножки,
ножки! где вы ныне?
Где мнете вешние цветы?
Опять кипит воображенье,
Опять ее прикосновенье
Зажгло в увядшем сердце кровь,
Опять тоска, опять любовь!..
К тому ж они так непорочны,
Так величавы, так умны,
Так благочестия полны,
Так осмотрительны, так точны,
Так неприступны для мужчин,
Что вид их уж рождает сплин.
Отрядом книг уставил полку,
Читал,
читал, а всё без толку:
Там скука, там обман иль бред;
В
том совести, в том смысла нет…
Тому уж нет очарований,
Того змия воспоминаний,
Того раскаянье грызет.
Воспомня
прежних лет романы,
Воспомня
прежнюю любовь,
Чувствительны, беспечны вновь,
Дыханьем ночи благосклонной
Безмолвно упивались мы!
По гордой лире Альбиона
Он
мне знаком, он мне родной.
Придет ли час моей свободы?
Пора,
пора! ‒ взываю к ней…
На третий роща, холм и поле
Его не занимали боле;
Потом уж наводили сон;
Потом увидел ясно он,
Что и в деревне скука та же…
И скоро,
скоро бури след
В душе моей совсем утихнет…
Простим горячке юных лет
И юный
жар и юный бред.
Блажен, кто ведал их волненья
И наконец от них отстал;
Блаженней тот, кто их не знал…
Всегда, везде одно мечтанье,
Одно привычное желанье,
Одна привычная печаль.
Он рощи полюбил густые,
Уединенье, тишину,
И ночь, и звезды, и луну,
Луну, небесную лампаду,
Которой посвящали мы
Прогулки средь вечерней тьмы…
Всегда скромна, всегда послушна,
Всегда как утро весела…
Придет,
придет и наше время…
Кругла, красна лицом она,
Как эта
глупая луна
На этом
глупом небосклоне.
Вздыхает и, себе присвоя
Чужой восторг, чужую грусть,
В забвенье шепчет наизусть
Письмо для милого героя...
«Я
влюблена», ‒ шептала снова
Старушке с горестью она.
‒ Сердечный друг, ты нездорова.
«Оставь меня: я влюблена».
Пугая робкую любовь,
Ее привлечь умели вновь,
По
крайней мере,
сожаленьем,
По
крайней мере, звук
речей
Казался иногда нежней…
Кто
ей внушал и эту
нежность,
И слов любезную небрежность?
Кто
ей внушал умильный
вздор,
Безумный сердца разговор,
И увлекательный и вредный?
Чтоб только слышать ваши речи,
Вам слово молвить, и потом
Все думать,
думать об одном…
С крыльца на двор, и прямо в сад,
Летит,
летит; взглянуть назад
Не смеет…
Здесь он! здесь
Евгений!
Затяните песенку,
Песенку заветную…
И не проходит жар ланит,
Но ярче,
ярче лишь горит...
Желаньем медленно томим,
Томим и ветреным успехом…
Уж эти мне друзья, друзья!
Кого ж любить? Кому же верить?
Кто не изменит нам один?
Кто все дела, все речи мерит
Услужливо на наш аршин?
Кто клеветы про нас не сеет?
Кто нас заботливо лелеет?
Кому порок наш не беда?
Кто не наскучит никогда?
Качая важно головою,
Соседи шепчут меж собою:
Пора,
пора бы замуж ей!..
Люблю я дружеские враки
И дружеский
бокал вина…
Зимы ждала,
ждала природа.
Спор громче,
громче; вдруг Евгений
Хватает длинный нож…
Вперед,
вперед, моя исторья!
Умел он весело поспорить,
Остро и тупо отвечать,
Порой
расчетливо смолчать,
Порой
расчетливо повздорить…
Когда
бы ведала Татьяна,
Когда
бы знать она могла,
Что завтра Ленский и Евгений
Заспорят о могильной сени…
Куда,
куда вы удалились,
Весны моей златые дни?
Благословен и день забот,
Благословен и тьмы приход!
Сердечный друг, желанный друг,
Приди,
приди: я твой супруг!..
Хладнокровно,
Еще не целя, два врага
Походкой твердой, тихо, ровно
Четыре перешли шага,
Четыре смертные ступени.
Лета к суровой прозе клонят,
Лета шалунью рифму гонят…
Другие, хладные мечты,
Другие, строгие заботы
И в шуме света и в тиши
Тревожат сон моей души.
Познал я глас иных желаний,
Познал я новую печаль…
Мечты,
мечты! где ваша
сладость?
Весна в деревню вас зовет,
Пора тепла, цветов, работ,
Пора
гуляний вдохновенных
И соблазнительных ночей.
В поля, друзья! скорей, скорей…
Другой увлек ее вниманье,
Другой успел ее страданье
Любовной лестью усыпить,
Улан умел ее пленить,
Улан любим ее душою...
И вот одна, одна Татьяна!
Татьяна долго шла одна.
Шла,
шла. И вдруг перед
собою
С холма господский видит дом…
И пилигримке молодой
Пора, давно пора домой.
Ужель загадку разрешила?
Ужели слово найдено?
На суд взыскательному свету
Представить ясные черты
Провинциальной простоты,
И
запоздалые наряды,
И
запоздалый склад речей…
Прости, небесная краса,
Прости, веселая природа…
Простите, мирные места!
Прости, приют уединенный!
Москва... как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как
много в нем отозвалось!
Я, кажется, тебя крестила?
А
я так на руки брала!
А
я так за уши драла!
А
я так пряником кормила!
Но полно,
полно; перестань:
Ты заплатил безумству дань.
Блажен,
кто смолоду был молод,
Блажен,
кто вовремя созрел…
Та
девочка... иль это
сон?..
Та
девочка, которой он
Пренебрегал в смиренной доле…
Голова
Его полна упрямой думой.
Упрямо смотрит он: она
Сидит покойна и вольна.
Как изменилася Татьяна!
Как твердо в роль свою вошла!
Как утеснительного сана
Приемы скоро приняла!
Порой одним поклоном встретит,
Порою вовсе не заметит…
Мне
дорог день, мне дорог час…
Вперил Онегин зоркий взгляд:
Где,
где смятенье,
состраданье?
Где пятна слез?.. Их нет, их нет!
Прочел он Гиббона, Руссо,
Манзони, Гердера, Шамфора,
Madame
de Staël, Биша, Тиссо,
Прочел скептического Беля,
Прочел творенья Фонтенеля,
Прочел из наших кой-кого,
Не отвергая ничего…
О много,
много рок отъял!
Полисиндетон
Но в
чем он истинный был гений,
Что знал он тверже всех наук,
Что было для него измлада
И
труд, и мука, и отрада,
Что занимало целый день
Его тоскующую лень, ‒
Была наука страсти нежной…
Все, что в Париже вкус голодный,
Полезный промысел избрав,
Изобретает для забав,
Для
роскоши, для неги модной,
‒
Все украшало кабинет
Философа в осьмнадцать лет.
Люблю я бешеную младость,
И
тесноту, и блеск, и радость,
И
дам обдуманный наряд…
Давно ль для вас я забывал
И
жажду славы и похвал,
И
край отцов, и заточенье?
И хоть он был повеса пылкой,
Но разлюбил он наконец
И
брань, и саблю, и свинец.
Ни
сплетни света, ни бостон,
Ни
милый взгляд, ни вздох нескромный,
Ничто не трогало его…
И средь полуденных зыбей,
Под небом Африки моей,
Вздыхать о сумрачной России,
Где
я страдал, где я любил,
Где
сердце я похоронил.
Потом увидел ясно он,
Что и в деревне скука та же,
Хоть нет ни улиц, ни дворцов,
Ни
карт, ни балов, ни стихов.
Он пел разлуку и печаль,
И
нечто, и туманну даль,
И
романтические розы…
Их разговор благоразумный
О
сенокосе, о вине,
О
псарне, о своей родне,
Конечно, не блистал ни чувством,
Ни
поэтическим огнем,
Ни
остротою, ни умом,
Ни
общежития искусством…
Ни
охлаждающая даль,
Ни
долгие лета разлуки,
Ни
музам данные часы,
Ни
чужеземные красы,
Ни
шум веселий, ни науки
Души не изменили в нем…
Она любила на балконе
Предупреждать зари восход,
Когда на бледном небосклоне
Звезд исчезает хоровод,
И
тихо край земли светлеет,
И,
вестник утра, ветер веет,
И
всходит постепенно день.
Под вечер иногда сходилась
Соседей добрая семья,
Нецеремонные друзья,
И
потужить, и позлословить,
И
посмеяться кой о чем.
Простая, русская семья,
К гостям усердие большое,
Варенье, вечный разговор
Про
дождь, про лен, про скотный двор...
Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль
Увидеть мне Филлиду эту,
Предмет и мыслей, и пера,
И
слез, и рифм et
cetera?..
Увы! теперь и дни и ночи,
И
жаркий одинокий сон,
Все полно им…
И между тем луна сияла
И томным светом озаряла
Татьяны бледные красы,
И
распущенные власы,
И
капли слез, и на скамейке
Пред
героиней молодой,
С
платком на голове седой,
Старушку
в длинной телогрейке…
Татьяна (русская душою,
Сама не зная почему)
С ее холодною красою
Любила русскую зиму,
На солнце иней в день морозный,
И
сани, и зарею поздной
Сиянье
розовых снегов,
И
мглу крещенских вечеров.
Татьяна верила преданьям
Простонародной старины,
И
снам, и карточным гаданьям,
И
предсказаниям луны.
Хоть не являла книга эта
Ни
сладких вымыслов поэта,
Ни
мудрых истин, ни картин,
Но
ни Виргилий, ни Расин,
Ни
Скотт, ни Байрон, ни Сенека,
Ни
даже Дамских Мод Журнал
Так никого не занимал…
Исчезла ревность и досада
Пред
этой ясностию взгляда,
Пред
этой нежной простотой,
Пред
этой резвою душой!..
Благодарю за наслажденья,
За
грусть, за милые мученья,
За
шум, за бури, за пиры,
За
все, за все твои дары…
Все душу томную живит
Полумучительной отрадой:
И
стол с померкшею лампадой,
И
груда книг, и под окном
Кровать,
покрытая ковром,
И
вид в окно сквозь сумрак лунный,
И
этот бледный полусвет,
И
лорда Байрона портрет,
И
столбик с куклою чугунной
Под
шляпой с пасмурным челом,
С
руками, сжатыми крестом.
Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана,
Что
изменяли ей всечасно,
Что
обманула нас она;
Что
наши лучшие желанья,
Что
наши свежие мечтанья
Истлели
быстрой чередой…
Несносно (согласитесь в том)
Между людей благоразумных
Прослыть притворным чудаком,
Или
печальным сумасбродом,
Иль
сатаническим уродом,
Иль
даже Демоном моим.
Она была нетороплива,
Не холодна, не говорлива,
Без
взора наглого для всех,
Без
притязаний на успех,
Без
этих маленьких ужимок,
Без
подражательных затей...
Тут был на эпиграммы падкий,
На всё сердитый господин:
На
чай хозяйский слишком сладкий,
На
плоскость дам, на тон мужчин,
На
толки про роман туманный,
На
вензель, двум сестрицам данный,
На
ложь журналов, на войну,
На
снег и на свою жену.
Дай бог, чтоб в этой книжке ты
Для
развлеченья, для мечты,
Для
сердца, для журнальных сшибок
Хотя крупицу мог найти.
Асиндетон
Как рано мог он лицемерить,
Таить
надежду, ревновать,
Разуверять,
заставить верить,
Казаться
мрачным, изнывать,
Являться
гордым и послушным,
Внимательным
иль равнодушным!
Как он умел казаться новым,
Шутя невинность изумлять,
Пугать отчаяньем готовым,
Приятной лестью забавлять,
Ловить минуту умиленья,
Невинных лет предубежденья
Умом и страстью побеждать,
Невольной ласки ожидать,
Молить
и требовать признанья,
Подслушать сердца первый звук,
Преследовать любовь, и вдруг
Добиться тайного свиданья...
Театра злой законодатель,
Непостоянный обожатель
Очаровательных актрис,
Почетный гражданин кулис,
Онегин полетел к театру…
Еще амуры,
черти, змеи
На сцене скачут и шумят…
Еще не перестали топать,
Сморкаться,
кашлять, шикать, хлопать…
Янтарь на трубках Цареграда,
Фарфор и бронза
на столе,
И, чувств изнеженных отрада,
Духи в граненом хрустале;
Гребенки,
пилочки стальные,
Прямые ножницы, кривые
И щетки
тридцати родов
И для ногтей и для зубов.
Вот наш Онегин ‒ сельский житель,
Заводов,
вод, лесов, земель
Хозяин полный…
Цветы,
любовь, деревня, праздность,
Поля!
я предан вам душой.
Свободен, вновь ищу союза
Волшебных
звуков, чувств и дум…
Все было просто: пол дубовый,
Два
шкафа, стол, диван пуховый,
Нигде
ни пятнышка чернил.
Негодованье,
сожаленье,
Ко благу чистая любовь
И славы сладкое мученье
В нем рано волновали кровь.
Глаза,
как небо, голубые,
Улыбка,
локоны льняные,
Движенья,
голос, легкий стан,
Всё в Ольге…
Она езжала
по работам,
Солила
на зиму грибы,
Вела
расходы, брила лбы,
Ходила
в баню по субботам,
Служанок
била осердясь ‒
Все это мужа не спросясь.
Но скоро все перевелось:
Корсет,
альбом, княжну Алину,
Стишков
чувствительных тетрадь
Она забыла…
Все стали толковать украдкой,
Шутить,
судить не без греха,
Татьяне
прочить жениха…
Я знал красавиц недоступных,
Холодных,
чистых, как зима,
Неумолимых,
неподкупных,
Непостижимых
для ума…
…мигом обежала
Куртины,
мостики, лужок,
Аллею
к озеру, лесок,
Кусты сирен переломала…
Кого не утомят угрозы,
Моленья,
клятвы, мнимый страх,
Записки
на шести листах,
Обманы,
сплетни, кольцы, слезы,
Надзоры
теток, матерей
И дружба тяжкая мужей!
Родные люди вот какие:
Мы их обязаны ласкать,
Любить,
душевно уважать…
Здоровье,
жизни цвет и сладость,
Улыбка,
девственный покой,
Пропало все, что звук пустой…
Прогулки,
чтенье, сон глубокой,
Лесная
тень, журчанье струй,
Порой
белянки черноокой
Младой
и свежий поцелуй,
Узде
послушный конь ретивый,
Обед
довольно прихотливый,
Бутылка
светлого вина,
Уединенье,
тишина…
Проснувшись рано,
В окно увидела Татьяна
Поутру
побелевший двор,
Куртины,
кровли и забор,
На
стеклах легкие узоры,
Деревья
в зимнем серебре,
Сорок
веселых на дворе
И
мягко устланные горы
Зимы
блистательным ковром.
Лай,
хохот, пенье, свист и хлоп,
Людская
молвь и конской топ!
…очи
всех,
Копыты,
хоботы кривые,
Хвосты
хохлатые, клыки,
Усы,
кровавы языки,
Рога
и пальцы костяные,
Всё указует на нее…
В передней толкотня, тревога;
В гостиной встреча новых лиц,
Лай
мосек, чмоканье девиц,
Шум,
хохот, давка у порога,
Поклоны,
шарканье гостей,
Кормилиц
крик и плач детей.
Никто не слушает, кричат,
Смеются,
спорят и пищат.
Зарецкий, некогда буян,
Картежной
шайки атаман,
Глава
повес, трибун трактирный,
Теперь
же добрый и простой
Отец
семейства холостой,
Надежный
друг, помещик мирный
И
даже честный человек…
Тому назад одно мгновенье
В сем сердце билось вдохновенье,
Вражда,
надежда и любовь…
Узнал бы жизнь на самом деле,
Подагру б в сорок лет имел,
Пил,
ел, скучал, толстел, хирел…
Обоз обычный, три кибитки
Везут домашние пожитки,
Кастрюльки,
стулья, сундуки,
Варенье
в банках, тюфяки,
Перины,
клетки с петухами,
Горшки,
тазы et cetera,
Ну, много всякого добра.
Мелькают мимо будки, бабы,
Мальчишки,
лавки, фонари,
Дворцы,
сады, монастыри,
Бухарцы,
сани, огороды,
Купцы,
лачужки, мужики,
Бульвары,
башни, казаки,
Аптеки,
магазины моды,
Балконы,
львы на воротах
И
стаи галок на крестах.
Ее привозят и в Собранье.
Там теснота,
волненье, жар,
Музыки
грохот, свеч блистанье,
Мельканье,
вихорь быстрых пар,
Красавиц
легкие уборы,
Людьми
пестреющие хоры,
Невест
обширный полукруг,
Всё чувства поражает вдруг.
Сюда гусары отпускные
Спешат явиться, прогреметь,
Блеснуть,
пленить и улететь.
Шум,
хохот, беготня, поклоны,
Галоп,
мазурка, вальс... Меж
тем,
Между двух теток у колонны,
Не замечаема никем,
Татьяна смотрит и не видит,
Волненье света ненавидит…
Чем ныне явится? Мельмотом,
Космополитом,
патриотом,
Гарольдом,
квакером, ханжой…
Умолчание, эллипсис
Вы также, маменьки, построже
За дочерьми смотрите вслед:
Держите прямо свой лорнет!
Не
то... не то, избави боже!
А
мы... ничем мы не блестим,
Хоть вам и рады простодушно.
‒ Ах! няня, сделай одолженье. ‒
«Изволь, родная, прикажи».
‒ Не
думай... право... подозренье...
Но
видишь... ах! не
откажи.
Итак, пошли тихонько внука
С
запиской этой к О... к тому...
К
соседу...
Вдруг топот!.. кровь ее застыла.
Вот
ближе! скачут... и на двор
Евгений!
Зато любовь красавиц нежных
Надежней дружбы и родства:
Над нею и средь бурь мятежных
Вы сохраняете права.
Конечно так. Но вихорь моды,
Но
своенравие природы,
Но
мненья светского поток...
А милый пол, как пух, легок.
О боже, боже!
Что слышит он? Она могла...
Возможно ль?
Конечно, быть должно презренье
Ценой его забавных слов,
Но
шепот, хохотня глупцов...
А
тот... но после всё
расскажем,
Не правда ль?
«Ужели, ‒ думает Евгений: ‒
Ужель она? Но точно... Нет...
Как!
из глуши степных селений...»
Риторические вопросы
Когда
ж и где, в какой пустыне,
Безумец,
их забудешь ты?
Ах, ножки, ножки! где вы ныне?
Где
мнете вешние цветы?
Под ризой бурь, с волнами споря,
По вольному распутью моря
Когда ж начну я вольный бег?
Я каждым утром пробужден
Для сладкой неги и свободы:
Читаю мало, долго сплю,
Летучей славы не ловлю.
Не
так ли я в былые годы
Провел
в бездействии, в тени
Мои
счастливейшие дни?
За что ж виновнее Татьяна?
За то ль, что в милой простоте
Она не ведает обмана
И верит избранной мечте?
Кто ей внушал и эту нежность,
И слов любезную небрежность?
Кто ей внушал умильный вздор,
Безумный сердца разговор,
И увлекательный и вредный?
Не ты ль, с отрадой и любовью,
Слова надежды мне шепнул?
И того ль искали
Вы чистой, пламенной душой,
Когда с такою простотой,
С таким умом ко мне писали?
Ужели жребий вам такой
Назначен строгою судьбой?
Куда, куда вы удалились,
Весны моей златые дни?
Что день грядущий мне готовит?
Враги! Давно ли друг от друга
Их жажда крови отвела?
Давно ль они часы досуга,
Трапезу, мысли и дела
Делили дружно?
Где жаркое волненье,
Где благородное стремленье
И чувств и мыслей молодых,
Высоких, нежных, удалых?
Синтаксический параллелизм
Кто жил и мыслил, тот не может
В душе не презирать людей;
Кто чувствовал, того тревожит
Призрак невозвратимых дней…
В красавиц он уж не влюблялся,
А волочился как-нибудь;
Откажут
‒ мигом утешался;
Изменят
‒ рад был отдохнуть.
Он
знак подаст ‒ и все хлопочут;
Он
пьет ‒ все пьют и все кричат;
Он
засмеется ‒ все хохочут;
Нахмурит
брови ‒ все молчат…
Оксюморон
…нет презренной клеветы,
На чердаке вралем рожденной
И светской
чернью ободренной…
И все ей кажется бесценным,
Все душу томную живит
Полумучительной
отрадой…
Окказионализмы
Но так и быть ‒ рукой пристрастной
Прими собранье пестрых глав,
Полусмешных, полупечальных,
Простонародных, идеальных…
Служив отлично-благородно,
Долгами жил его отец…
Блистательна, полувоздушна,
Смычку волшебному послушна,
Толпою нимф окружена,
Стоит Истомина…
И все дремало в тишине
При вдохновительной
луне.
И впрям, блажен любовник скромный,
Читающий мечты свои
Предмету песен и любви,
Красавице приятно-томной!
Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,
Людская молвь и конской топ!
Траги-нервических явлений,
Девичьих обмороков, слез
Давно терпеть не мог Евгений…
И путешественник залётный,
Перекрахмаленный нахал,
В гостях улыбку возбуждал…
Языковая игра
Всё те же ль вы? другие ль девы,
Сменив, не
заменили вас?
Изображу ль в картине верной
Уединенный кабинет,
Где мод воспитанник примерный
Одет,
раздет и вновь одет?
На всех различные вериги;
И устарела
старина,
И старым
бредит новизна.
Он пел
любовь, любви послушный…
Кому не скучно лицемерить,
Различно повторять одно,
Стараться
важно в том уверить,
В
чем все уверены давно…
Татьяна любопытным взором
На воск потопленный глядит:
Он чудно
вылитым узором
Ей что-то чудное гласит…
Бывало, он трунил забавно,
Умел
морочить дурака
И
умного дурачить славно…
Поэта,
Быть может, на ступенях света
Ждала
высокая ступень.
И где ж беглец людей и света,
Красавиц
модных модный враг…
Татьяна смотрит и не видит,
Волненье света ненавидит…
Ото всего, что сердцу мило,
Тогда я сердце оторвал…
Ирония
Иди же к невским берегам,
Новорожденное творенье,
И заслужи мне славы дань:
Кривые толки, шум и брань!
Он в том покое поселился,
Где деревенский старожил
Лет сорок с клюшницей бранился,
В окно смотрел и мух давил.
Онегин шкафы отворил;
В одном нашел тетрадь расхода,
В другом наливок целый строй,
Кувшины с яблочной водой
И календарь осьмого года:
Старик, имея много дел,
В иные книги не глядел.
Он пел поблеклый жизни цвет
Без малого в осьмнадцать лет.
Их разговор благоразумный
О сенокосе, о вине,
О псарне, о своей родне,
Конечно, не блистал ни чувством,
Ни поэтическим огнем,
Ни остротою, ни умом,
Ни общежития искусством;
Но разговор их милых жен
Гораздо меньше был умен.
Зовут соседа к самовару,
А Дуня разливает чай;
Ей шепчут: «Дуня, примечай!»
Потом приносят и гитару:
И запищит она (бог мой!):
Приди
в чертог ко мне златой!..
В день Троицын, когда народ,
Зевая, слушает молебен,
Умильно на пучок зари
Они роняли слезки три…
Кого ж любить? Кому же верить?
Кто не изменит нам один?
Кто все дела, все речи мерит
Услужливо на наш аршин?
Кто клеветы про нас не сеет?
Кто нас заботливо лелеет?
Кому порок наш не беда?
Кто не наскучит никогда?
Призрака суетный искатель,
Трудов напрасно не губя,
Любите самого себя,
Достопочтенный мой читатель!
Предмет достойный: ничего
Любезней, верно, нет его.
Но я плоды моих мечтаний
И гармонических затей
Читаю только старой няне,
Подруге юности моей,
Да после скучного обеда
Ко мне забредшего соседа,
Поймав нежданно за полу,
Душу трагедией в углу,
Или (но это кроме шуток),
Тоской и рифмами томим,
Бродя над озером моим,
Пугаю стадо диких уток:
Вняв пенью сладкозвучных строф,
Они слетают с берегов.
Но в них не видно перемены;
Всё в них на старый образец:
У тетушки княжны Елены
Все тот же тюлевый чепец;
Все белится Лукерья Львовна,
Все то же лжет Любовь Петровна,
Иван Петрович так же глуп,
Семен Петрович так же скуп,
У Пелагеи Николавны
Все тот же друг мосьё Финмуш,
И тот же шпиц, и тот же муж;
А он, все клуба член исправный,
Все так же смирен, так же глух
И так же ест и пьет за двух.
Афоризмы
Быть можно дельным человеком
И думать о красе ногтей…
К чему бесплодно спорить с веком?
Обычай деспот меж людей.
Кто жил и мыслил, тот не может
В душе не презирать людей.
Мы почитаем всех нулями,
А единицами ‒ себя.
Мы все глядим в Наполеоны…
Простим горячке юных лет
И юный жар и юный бред.
Привычка свыше нам дана:
Замена счастию она.
Чем меньше женщину мы любим,
Тем легче нравимся мы ей…
Учитесь властвовать собою…
Врагов имеет в мире всяк,
Но от друзей спаси нас, боже!
Благословен и день забот,
Благословен и тьмы приход!
…слишком часто разговоры
Принять мы рады за дела…
Блажен, кто смолоду был молод,
Блажен, кто вовремя созрел…
Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана…
Любви все возрасты покорны…
Краткое содержание романа "Евгений Онегин"
Источник: Пушкин, А.С. Полное собрание сочинений : в 17 т. Том. 6 / А.С. Пушкин. - М. : Воскресение, 1995. - 700 с.
Комментариев нет:
Отправить комментарий