Почтенный
председатель! я напомню
О человеке, очень нам знакомом,
О том, чьи шутки, повести смешные,
Ответы острые и
замечанья,
Столь едкие в их
важности забавной,
Застольную беседу оживляли
И разгоняли мрак, который ныне
Зараза, гостья наша, насылает
На самые блестящие умы.
…невозможно быть,
Чтоб мы в своем веселом
пированье
Забыли Джаксона!
Хотя красноречивейший
язык
Не умолкал еще во прахе гроба…
Я предлагаю выпить в его память
С веселым звоном
рюмок, с восклицаньем…
Твой голос, милая, выводит звуки
Родимых песен с диким совершенством…
Спой, Мери, нам уныло
и протяжно…
Наших деток в шумной
школе
Раздавались голоса…
И сверкали в светлом
поле
Серп и быстрая
коса.
И раздавались жалкие
стенанья
По берегам потоков и ручьев…
И мрачный год, в
который пало столько
Отважных, добрых и прекрасных жертв,
Едва оставил память о себе
В какой-нибудь простой
пастушьей песне,
Унылой и приятной...
Нет, ничто
Так не печалит нас среди веселий,
Как томный, сердцем повторенный звук!
Мой голос слаще был
в то время: он
Был голосом невинности...
Она уверена, что взор слезливый
Ее неотразим…
Вальсингам хвалил
Крикливых северных
красавиц…
Но так-то ‒ нежного
слабей жестокий…
В ней
Лежали мертвые ‒ и лепетали
Ужасную, неведомую
речь...
…улица вся наша
Безмолвное убежище
от смерти,
Приют пиров, ничем
невозмутимых…
…спой
Нам песню, вольную,
живую песню,
Не грустию шотландской
вдохновенну,
А буйную, вакхическую
песнь,
Рожденную за чашею
кипящей.
Есть упоение в бою,
И бездны мрачной
на краю,
И в разъяренном
океане,
Средь грозных волн
и бурной тьмы…
Безбожный пир, безбожные безумцы!
Вы пиршеством и песнями разврата
Ругаетесь над мрачной
тишиной…
Средь ужаса плачевных
похорон,
Средь бледных лиц
молюсь я на кладбище…
А ваши ненавистные
восторги
Смущают тишину гробов…
Прервите пир чудовищный,
когда
Желаете вы встретить в небесах
Утраченных возлюбленные
души.
Иль думаешь, она теперь не плачет,
Не плачет горько в
самых небесах,
Взирая на пирующего сына,
В пиру разврата, слыша голос твой,
Поющий бешеные песни,
между
Мольбы святой и тяжких воздыханий?
…я здесь удержан
Отчаяньем, воспоминаньем страшным,
Сознаньем беззаконья моего,
И ужасом той мертвой
пустоты,
Которую в моем дому встречаю,
И новостью сих бешеных
веселий,
И благодатным ядом
этой чаши,
И ласками (прости меня, господь)
Погибшего, но милого
созданья...
Bravo, bravo! достойный
председатель!
Матильды чистый
дух тебя зовет!
Клянись же мне, с поднятой к небесам
Увядшей, бледною рукой ‒ оставить
В гробу навек умолкнувшее имя!
О, если б от очей ее бессмертных
Скрыть это зрелище!
Меня когда-то
Она считала чистым,
гордым, вольным ‒
И знала рай в объятиях моих...
Он сумасшедший, ‒
Он бредит о жене похороненной!
Почтенный председатель! я напомню
О человеке, очень нам знакомом,
О том, чьи шутки, повести смешные,
Ответы острые и замечанья,
Столь едкие в их важности забавной,
Застольную беседу оживляли
И разгоняли мрак, который ныне
Зараза, гостья наша,
насылает
На самые блестящие умы.
Его здесь кресла
Стоят пустые, будто ожидая
Весельчака ‒ но он ушел
уже
В холодные подземные
жилища...
Если ранняя могила
Суждена моей весне…
Мой голос слаще был в то время: он
Был голосом невинности...
Но все ж есть
Еще простые души: рады таять
От женских слез…
Ага! Луизе дурно; в ней, я думал,
По языку судя, мужское
сердце.
И страх живет в
душе, страстьми томимой!
Когда могущая Зима,
Как бодрый вождь, ведет
сама
На нас косматые
дружины
Своих морозов и снегов,
‒
Навстречу ей трещат камины,
И весел зимний жар пиров.
Царица грозная, Чума
Теперь идет на нас
сама
И льстится жатвою
богатой;
И к нам в окошко день и ночь
Стучит могильною
лопатой...
Зажжем огни, нальем бокалы,
Утопим весело умы…
Бокалы пеним дружно мы
И Девы-Розы пьем
дыханье, ‒
Быть может... полное Чумы!
Меня когда-то
Она считала чистым, гордым, вольным ‒
И знала рай в объятиях
моих...
Спой, Мери, нам уныло и протяжно,
Чтоб мы потом к веселью обратились
Безумнее, как тот, кто
от земли
Был отлучен
каким-нибудь виденьем.
И селенье, как жилище
Погорелое, стоит…
И могилы меж собой,
Как испуганное стадо,
Жмутся тесной чередой!
Когда могущая Зима,
Как бодрый вождь,
ведет сама
На нас косматые дружины…
Как от проказницы Зимы,
Запремся также от Чумы!
Ныне церковь опустела;
Школа глухо заперта;
Нива праздно перезрела;
Роща темная пуста;
И селенье, как жилище
Погорелое, стоит, ‒
Тихо все. Одно кладбище
Не пустеет, не
молчит.
Все, все, что
гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья…
Безбожный пир, безбожные безумцы!
Ступай, старик! ступай своей дорогой!
Иль думаешь, она теперь не
плачет,
Не плачет горько в
самых небесах…
Было время, процветала
В мире наша сторона:
В воскресение бывала
Церковь божия полна;
Наших деток в шумной
школе
Раздавались голоса,
И сверкали в светлом
поле
Серп и быстрая коса.
Ныне церковь опустела;
Школа глухо заперта;
Нива праздно перезрела;
Роща темная пуста;
И селенье, как жилище
Погорелое, стоит, ‒
Тихо все. Одно кладбище
Не пустеет, не молчит.
Поминутно мертвых
носят,
И стенания живых
Боязливо бога просят
Упокоить души их!
Дома́
У нас печальны ‒
юность любит радость.
Ты ль это, Вальсингам? ты ль самый тот,
Кто три тому недели, на коленях,
Труп матери, рыдая, обнимал
И с воплем бился над ее могилой?
Иль думаешь, она теперь не плачет,
Не плачет горько в самых небесах,
Взирая на пирующего сына,
В пиру разврата, слыша голос твой,
Поющий бешеные песни, между
Мольбы святой и тяжких воздыханий?
И весел зимний жар
пиров.
Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья…
… юность любит радость.
Краткое содержание трагедии "Пир во время чумы"
Источник: Пушкин А.С. Полное собрание сочинений : в 17 т. Том 7. Драматические произведения. - М.: Воскресение, 1994. - 395 с.
Комментариев нет:
Отправить комментарий