Идет во мгле
ночи печальной,
В вечерний хлад, в полдневный жар.
(«Кольна», 1814)
«Беги, беги!» ‒ Рассудок ей твердил,
А плут Эрот: «Останься!» ‒ говорил.
(«Рассудок и
любовь», 1814)
Миг блаженства век лови
(«Блаженство», 1814)
И там, где роскошь обитала
В сенистых
рощах и садах,
Где мирт благоухал, и липа трепетала,
Там ныне угли, пепел, прах.
(«Воспоминания в Царском селе», 1814)
Дадут покров
тебе чужие
И скажут: «Ты
для нас чужой!» ‒
Ты спросишь:
«Где ж мои родные?»
И не найдешь семьи родной.
(«Романс», 1814)
Квириты гордые под иго преклонились!...
Кому ж, о небеса! кому поработились?
(«К
Лицинию», 1815)
«Дамет! куда,
скажи, в одежде столь убогой
Средь Рима пышного бредешь своей дорогой?»
(«К
Лицинию», 1815)
Обнялся с
братом брат; и милым дали руку
Младые ратники
на грустную разлуку;
Сразились. Воспылал свободы ярый бой,
И смерть хватала их холодною рукой!...
А я.... вдали громов, в сени твоей
надежной...
Я тихо расцветал, беспечный, безмятежный!
Увы! мне не
судил таинственный предел
Сражаться за тебя под градом вражьих стрел!...
(«На возвращение государя императора из Парижа
в 1815 году», 1815)
Здесь, на лиру
кинув длани
И нахмуря важно
бровь,
Хочет петь он бога брани,
Но поет одну любовь.
(«Гроб Анакреона», 1815)
Но я, любовью позабыт,
Моей любви забуду ль слезы!
(«Элегия», 1816)
Позволь еще
заснуть и в тягостных цепях
Мечтать о сладостной свободе.
(«Элегия» («Я думал,
что любовь погасла навсегда…»), 1816)
Я строгим
опытом невольно пробужден.
Уснув меж розами, на тернах я проснулся…
(«К Шишкову», 1816)
Ум ищет божества, а сердце не находит.
(«Безверие», 1817)
Твоя заря ‒ заря весны прекрасной;
Моя ж, мой друг, ‒ осенняя заря.
(«Князю А.М.
Горчакову», 1817)
Что с участью
твоей сравнится?
Весь мир у ног его ‒ здесь у твоих он ног.
(«На Баболовский дворец», (18? (1813‒1817))
Свободу потеряв навек,
Неволю сердцем обожаю.
(«Кн. Голицыной. Посылая ей оду
«Вольность», 1818)
Утешится
безмолвная печаль
И резвая задумается радость.
(«К портрету
Жуковского», 1818)
Небесного земной свидетель,
Воспламененною
душой
Я пел на троне
добродетель
С ее приветною красой.
(«К Н.Я. Плюсковой», 1818)
Я люблю
вечерний пир,
<…>
Где просторен круг гостей,
А кружок бутылок тесен.
(«Веселый пир», 1819)
Вы съединить
могли с холодностью сердечной
Чудесный жар пленительных очей.
(«<В альбом
Сосницкой>», 1817‒1820?)
Ты богат, я очень беден;
Ты прозаик, я поэт;
Ты румян, как маков цвет,
Я как смерть и тощ, и бледен.
Не имея в век
забот,
Ты живешь в огромном доме;
Я ж средь горя
и хлопот
Провожу дни на соломе.
(«Ты и я», 1817‒1820?)
Чудесный твой
отец, преступник и герой,
И ужаса людей, и славы был достоин.
Тебя, младенца,
он ласкал
На пламенной
груди рукой окровавленной;
Твоей игрушкой был кинжал ‒
Братоубийством изощренный....
(«Дочери Карагеоргия» ,1820)
Судьба свои
дары явить желала в нем,
В счастливом
баловне соединив ошибкой
Богатство, знатный род ‒ с возвышенным
умом
И простодушие с язвительной улыбкой.
(«К портрету Вяземского», 1820)
Затейник зол, с улыбкой скажет Глупость.
Невежда глуп, зевая, скажет Ум.
(«<На Каченовского>», 1820)
«Хоть впрочем
он поэт изрядный,
Эмилий человек пустой».
‒ «Да ты чем полон, шут нарядный?
А, понимаю: сам
собой;
Ты полон дряни, милый мой!»
(«Хоть впрочем он поэт изрядный…», 1821)
Здесь долго светится небесная лазурь;
Здесь кратко царствует жестокость зимних бурь.
(«К Овидию», 1821)
Уж пасмурный декабрь на русские луга
Слоями
расстилал пушистые снега;
Зима дышала там ‒ а с вешней теплотою
Здесь солнце ясное катилось надо мною;
Младою зеленью пестрел увядший луг…
(«К Овидию»,
1821)
Ты черным белое по прихоти зовешь;
Сатиру пасквилем, поэзию
развратом,
Глас правды мятежом, Куницына
Маратом.
Решил, а там поди, хоть на тебя проси.
(«Послание цензору», 1822)
В глазах
монархини сатирик превосходный
Невежество
казнил в комедии народной,
Хоть в узкой
голове придворного глупца
Кутейкин и Христос два равные лица.
(«Послание цензору»,
1822)
И то, что дозволяешь нежно,
И то, что запрещаешь мне,
Всё
впечатлелось неизбежно
В моей сердечной глубине.
(«Как наше сердце своенравно!...», 1823)
Чего, добра иль зла, ты верный был свершитель?
(«Зачем ты послан был и кто тебя послал?...», 1824)
И безразлично,
в их речах,
Добро и зло, всё стало тенью…
(«Зачем ты послан был
и кто тебя послал?...», 1824)
Что выбрал арап
себе сударушку,
Черный ворон белую лебедушку.
А как он арап чернешенек,
А она-то душа белешенька.
(«Как жениться задумал
царский арап…», 1824)
Клянуся утренней звездой,
Клянусь вечернею молитвой:
Нет, не покинул я тебя.
(«Подражания Корану», 1824)
Я также, рек
он, жизнь дарую,
И также смертью наказую…
(«Подражания Корану»,
1824)
Но смолкла
похвальба порока
От слова гнева
твоего:
Подъемлю солнце
я с востока;
С заката подыми его!
(«Подражания Корану»,
1824)
На небесах печальная луна
Встречается с веселою зарею,
Одна горит, другая холодна.
Заря блестит невестой молодою,
Луна пред ней, как мертвая, бледна.
(«На
небесах печальная луна…», 1825)
Да здравствует солнце, да скроется тьма!
(«Вакхическая песня», 1825)
Цветы последние милей
Роскошных первенцев полей.
(«Цветы последние
милей…», 1825)
Так иногда разлуки час
Живее сладкого свиданья.
(«Цветы последние милей…»,
1825)
Иль снова ты
проходишь тропик знойный
И вечный лед полунощных морей?
(«19
октября», 1825)
Всё те же мы:
нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село.
(«19 октября», 1825)
Вся тварь
разумная скучает:
Иной от лени, тот от дел;
Кто верит, кто утратил веру;
Тот насладиться не успел,
Тот насладился через меру…
(«Сцена из
Фауста», 1825)
Склонись ко мне
главою нежной,
И да почию безмятежный,
Пока дохнет
веселый день
И двигается ночная тень.
(«В крови горит огонь
желанья…», 1825)
Но предаю себя
проклятью,
Когда я знаю,
почему
Вас окрестили
благодатью!
Нет, нет, по
мненью моему.
И ваша речь, и
взор унылый,
И ножка (смею
вам сказать) ‒
Всё это
чрезвычайно мило.
Но пагуба, не благодать.
(«Хотя
стишки на именины…», 1825)
Я признаюсь ‒
вечернею порой
Милее мне
смиренная девица ‒
Послушная, как агнец полевой;
Йоанна же была душою львица…
(«Начало I песни «Девственницы», 1825)
Вы отвернетесь, ‒ мне тоска…
(«Признание», 1826)
Любовь и
дружество до вас
Дойдут сквозь
мрачные затворы,
Как в ваши каторжные норы
Доходит мой свободный глас.
(«Во глубине сибирских
руд…», 1827)
В дверях эдема ангел нежный
Главой поникшею
сиял,
А демон мрачный и мятежный
Над адской бездною летал.
(«Ангел», 1827)
Пустое вы сердечным ты
Она обмолвясь заменила…
(«Ты и Вы», 1828)
И говорю ей:
как вы милы!
И мыслю: как тебя люблю!
(«Ты и Вы», 1828)
Так слушай:
поспешай карлсбадские пить воды,
Чтоб с нами снова пить вино.
(«Н.Д. Киселеву»,
1828)
Город пышный, город бедный,
Дух неволи, стройный вид…
(«Город пышный, город бедный…», 1828)
И умер бедный раб у ног
Непобедимого владыки.
(«Анчар», 1828)
Проглянет день ‒ и уж темно…
(«Как быстро в поле, вкруг открытом…», 1828)
Ты червь земли, не сын небес…
(«Поэт и толпа», 1828)
Я ехал к вам: живые сны
За мной вились
толпой игривой,
И месяц с правой стороны
Сопровождал мой
бег ретивый.
Я ехал прочь: иные сны...
Душе влюбленной
грустно было;
И месяц с левой стороны
Сопровождал меня уныло.
(«Приметы», 1829)
Далекий,
вожделенный брег!
Туда б, сказав
прости ущелью,
Подняться к вольной вышине!
(«Монастырь на Казбеке»,
1829)
Где нивы светлые? где темные леса?
(«Румяный
критик мой, насмешник толстопузый…», 1830)
Клянусь: кто
жизнию своей
Играл пред
сумрачным недугом,
Чтоб ободрить
угасший взор,
Клянусь, тот
будет небу другом,
Каков бы ни был
приговор
Земли слепой…
(«Герой», 1830)
Для берегов отчизны дальной
Ты покидала край чужой…
(«Для берегов отчизны
дальной…», 1830)
Вы грозны на словах ‒ попробуйте на деле!
(«Клеветникам России», 1831)
Чем чаще празднует лицей
Свою святую
годовщину,
Тем робче
старый круг друзей
В семью
стесняется едину,
Тем реже он; тем праздник наш
В своем веселии мрачнее…
(«Чем чаще празднует лицей…», 1831)
Смеялась над
толпою вздорной,
Судила здраво и
светло,
И шутки злости
самой черной
Писала прямо набело.
(«В альбом А.О. Смирновой», 1832)
Но думали, что
ночь и сна покой целебный
Охолодят во мне болезни жар враждебный.
(«Странник», 1835)
К кастрату раз
пришел скрыпач,
Он был бедняк, а тот богач.
(«К кастрату раз пришел скрыпач…», 1835)
Рисуй и франтов
городских
И милых
барышень своих,
Войну и бал, дворец и хату,
И келью и харем
(«В мои осенние досуrи…», 1835)
Но Леила
неудачным
Посмеялася
речам
И сказала:
«Знаешь сам:
Сладок мускус новобрачным,
Камфора годна гробам».
(«От меня вечор Леила…», 1836)
Источники:
Комментариев нет:
Отправить комментарий