Ребенком
будучи, когда высоко
Звучал орган в
старинной церкви нашей,
Я слушал и
заслушивался ‒ слезы
Невольные и сладкие
текли.
Науки, чуждые
музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся
я…
Труден первый шаг
И скучен первый путь.
Я сделался
ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость
И верность уху.
Когда великий Глюк
Явился и открыл
нам новы тайны
(Глубокие, пленительные тайны),
Не бросил ли я
все, что прежде знал…
Усильным, напряженным постоянством
Я наконец в
искусстве безграничном
Достигнул
степени высокой.
Нет! никогда я
зависти не знал,
О, никогда! ‒
ниже, когда Пиччини
Пленить умел
слух диких парижан…
Кто скажет,
чтоб Сальери гордый был
Когда-нибудь
завистником презренным…
Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую.
О небо!
Где ж правота,
когда священный дар,
Когда бессмертный гений ‒ не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов,
усердия, молений послан ‒
А озаряет
голову безумца,
Гуляки праздного?..
…а мне хотелось
Тебя нежданной шуткой угостить.
Мне не смешно,
когда маляр негодный
Мне пачкает
Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно,
когда фигляр презренный
Пародией
бесчестит Алигьери.
…я избран, чтоб
его
Остановить ‒ не
то мы все погибли,
Мы все, жрецы,
служители музыки,
Не я один с
моей глухою славой...
Как некий
херувим,
Он несколько
занес нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха,
после улететь!
Как пировал я с
гостем ненавистным,
Быть может,
мнил я, злейшего врага
Найду; быть
может, злейшая обида
В меня с надменной грянет высоты ‒
Тогда не
пропадешь ты, дар Изоры.
Обед хороший, славное вино…
И, полно! что
за страх ребячий?
Рассей пустую думу.
Эти слезы
Впервые лью: и больно и приятно…
А Бонаротти?
Или это сказка
Тупой, бессмысленной толпы ‒ и не был
Убийцею
создатель Ватикана?
Ремесло
Поставил я подножием искусству…
Звуки умертвив,
Музыку я разъял, как труп.
Поверил
Я алгеброй гармонию.
Я жег мой труд
и холодно смотрел,
Как мысль моя и звуки, мной рожденны,
Пылая, с легким дымом исчезали.
Слава
Мне улыбнулась; я в
сердцах людей
Нашел созвучия своим созданьям.
Кто скажет,
чтоб Сальери гордый был
Когда-нибудь
завистником презренным,
Змеей, людьми растоптанною, вживе
Песок и пыль грызущею бессильно?
…а мне хотелось
Тебя нежданной шуткой угостить.
Не вытерпел,
привел я скрыпача,
Чтоб угостить тебя его искусством.
Мы все, жрецы, служители музыки…
Как некий
херувим,
Он несколько
занес нам песен райских,
Чтоб, возмутив
бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
Теперь ‒ пора! заветный дар любви,
Переходи сегодня в чашу дружбы.
Продолжай,
спеши
Еще наполнить звуками мне душу...
Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет ‒ и выше.
Труден первый шаг
И скучен первый путь.
Я счастлив был:
я наслаждался мирно
Своим трудом, успехом, славой; также
Трудами и успехами друзей…
Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую.
О Моцарт, Моцарт!
Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает
Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией
бесчестит Алигьери.
Ах, Моцарт, Моцарт!
Когда же мне не
до тебя?
Какая глубина!
Какая смелость и какая
стройность!
Ты, Моцарт,
бог, и сам того не знаешь;
Я знаю, я.
Быть может,
мнил я, злейшего врага
Найду; быть
может, злейшая обида
В меня с
надменной грянет высоты…
Постой,
Постой, постой!.. Ты выпил... без меня?
Для меня
Так это ясно, как простая гамма.
Звуки умертвив,
Музыку я
разъял, как труп.
Не бросил ли я
все, что прежде знал,
Что так любил,
чему так жарко верил,
И не пошел ли
бодро вслед за ним
Безропотно, как тот, кто заблуждался
И встречным послан в сторону иную?
Как некий херувим,
Он несколько
занес нам песен райских…
И часто жизнь казалась мне с тех пор
Несносной раной…
За мною всюду
Как тень он гонится.
Эти слезы
Впервые лью: и
больно и приятно,
Как будто тяжкий совершил я долг,
Как будто нож целебный мне отсек
Страдавший член!
Представь себе...
кого бы?
Ну, хоть меня ‒
немного помоложе;
Влюбленного ‒
не слишком, а слегка…
Эти слезы
Впервые лью: и больно и приятно…
Я счастлив был:
я наслаждался мирно
Своим трудом, успехом, славой…
Где ж правота,
когда священный дар,
Когда бессмертный
гений ‒ не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан ‒
А озаряет
голову безумца…
И никогда на
шепот искушенья
Не преклонился
я, хоть я не трус,
Хотя обиду чувствую глубоко,
Хоть мало жизнь люблю.
Когда великий
Глюк
Явился и открыл
нам новы тайны
(Глубокие,
пленительные тайны),
Не бросил ли я
все, что прежде знал,
Что так любил,
чему так жарко верил,
И не пошел ли
бодро вслед за ним
Безропотно, как
тот, кто заблуждался
И встречным
послан в сторону иную?
Где ж правота,
когда священный дар,
Когда
бессмертный гений ‒ не в награду
Любви горящей,
самоотверженья,
Трудов,
усердия, молений послан ‒
А озаряет
голову безумца,
Гуляки
праздного?..
А Бонаротти?
Или это сказка
Тупой, бессмысленной
толпы ‒ и не был
Убийцею
создатель Ватикана?
Кто скажет,
чтоб Сальери гордый был
Когда-нибудь
завистником презренным,
Змеей, людьми
растоптанною, вживе
Песок и пыль
грызущею бессильно?
Никто!..
Что пользы, если
Моцарт будет жив
И новой высоты
еще достигнет?
Подымет ли он
тем искусство? Нет;
Оно падет
опять, как он исчезнет…
Представь себе... кого бы?
Ну, хоть меня ‒
немного помоложе…
Постой,
Постой,
постой!.. Ты выпил... без меня?
Друг Моцарт, эти
слезы...
Не замечай их.
Ребенком
будучи, когда высоко
Звучал орган в
старинной церкви нашей,
Я слушал и заслушивался ‒ слезы
Невольные и
сладкие текли.
Ты, Моцарт, недостоин сам себя.
Все говорят:
нет правды на земле.
Но правды нет ‒
и выше.
Гений и
злодейство ‒
Две вещи несовместные.
Краткое содержание трагедии "Моцарт и Сальери"
Источник: Пушкин А.С. Полное собрание сочинений : в 17 т. Том 7. Драматические произведения. - М.: Воскресение, 1994. - 395 с.
Комментариев нет:
Отправить комментарий