Оставшись вдовой, Дона Анна воздвигла памятник супругу и
теперь каждый день приезжает к нему молиться за упокой души покойного и плакать
о нем
Монах
…памятник жена ему воздвигла
И приезжает каждый день сюда
За упокой души его молиться
И плакать.
Это очень красивая женщина
Монах
Мы красотою женской,
Отшельники, прельщаться не должны,
Но лгать грешно; не может и угодник
В ее красе чудесной не сознаться.
Дон Гуан смел и дерзок. Он бежит из ссылки, нарушив
приказ короля. Но и гнева короля он не боится
Дон Гуан
Что за беда, хоть и узнают. Только б
Не встретился мне сам король. А впрочем,
Я никого в Мадрите не боюсь.
Лепорелло
А завтра же до короля дойдет,
Что Дон Гуан из ссылки самовольно
В Мадрит явился, ‒ что тогда, скажите,
Он с вами сделает?
Дон Гуан
Пошлет назад.
Уж верно головы мне не отрубят.
Ведь я не государственный преступник.
Меня он удалил, меня ж любя;
Чтобы меня оставила в покое
Семья убитого...
Сцена 1
Дон Гуан
и его слуга Лепорелло добрались до ворот
Мадрита. Этот город родной для Гуана, но передвигаться здесь открыто ему
нельзя, потому что он сбежал из ссылки и самовольно вернулся в Мадрит. Гуан
надеется, что если закроет лицо плащом и надвинет поглубже шляпу, то останется
неузнанным. Но Лепорелло утверждает, что в этом городе Дона Гуана узнает
каждый.
Однако безрассудный Дон Гуан заявляет, что ничего не боится, в том числе и гнева короля. Король услал его подальше, чтобы Гуана не трогали родственники убитого им человека. В ссылке Дону Гуану стало скучно. Ему не понравилась природа и, прежде всего, ‒ женщины. Голубоглазые и белокожие красавицы сначала прельстили его новизной. Но потом они ему надоели ‒ по сравнению с женщинами Андалузии они были, как восковые куклы, в них не было жизни.
Ребенком
будучи, когда высоко
Звучал орган в
старинной церкви нашей,
Я слушал и
заслушивался ‒ слезы
Невольные и сладкие
текли.
Науки, чуждые
музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся
я…
Труден первый шаг
И скучен первый путь.
Я сделался
ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость
И верность уху.
.webp)
Моцарт легко относится к
собственной славе и к своим творениям. Ему не обидно, а только смешно, когда
слепой музыкант коверкает его музыку. Он даже вознаграждает старика
Старик играет арию из
Дон-Жуана; Моцарт хохочет.
Сальери
И ты смеяться
можешь?
Моцарт
Ах, Сальери!
Ужель и сам ты
не смеешься?
Сальери
Нет.
Мне не смешно,
когда маляр негодный
Мне пачкает
Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно,
когда фигляр презренный
Пародией
бесчестит Алигьери.
Пошел, старик.
Моцарт
Постой же: вот
тебе,
Пей за мое
здоровье.
Старик уходит.
Сальери сетует на
отсутствие справедливости ‒ и на земле, и на небе
Сальери
Все говорят:
нет правды на земле.
Но правды нет ‒
и выше. Для меня
Так это ясно, как простая гамма.
Он с детства обожал и
тонко чувствовал музыку
Сальери
Родился я с любовию
к искусству;
Ребенком
будучи, когда высоко
Звучал орган в
старинной церкви нашей,
Я слушал и
заслушивался ‒ слезы
Невольные и сладкие текли.
Сцена I
(Комната)
Сальери сетует на то, что ни на земле, ни выше
нет справедливости. Он с раннего детства любил искусство, заслушивался игрой
органа в церкви. Ради музыки Сальери отказался от всех развлечений, от наук, не
связанных с искусством. Он стал
прежде всего ремесленником, а не творцом. Он пытался «алгеброй понять гармонию», «препарировать» музыку, чтобы понять,
как написаны гениальные творения. К самому себе он был очень строг и нередко
сжигал свои произведения.
В музыке Сальери пошел вслед за Глюком и наконец упорным трудом добился признания. Он наслаждался своей славой, радовался и за своих друзей, коллег. Гордый Сальери, по его признанию, никогда и ничему не завидовал, даже самым талантливым произведениям. Но теперь Сальери сгорает от зависти. Он мучительно завидует Моцарту. Сальери даже укоряет небеса за то, что божественный дар и гений подарили безумцу и праздному гуляке, а не ему за все его труды, мольбы и усердие.