Ребенком
будучи, когда высоко
Звучал орган в
старинной церкви нашей,
Я слушал и
заслушивался ‒ слезы
Невольные и сладкие
текли.
Науки, чуждые
музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся
я…
Труден первый шаг
И скучен первый путь.
Я сделался
ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость
И верность уху.
.webp)
Моцарт легко относится к
собственной славе и к своим творениям. Ему не обидно, а только смешно, когда
слепой музыкант коверкает его музыку. Он даже вознаграждает старика
Старик играет арию из
Дон-Жуана; Моцарт хохочет.
Сальери
И ты смеяться
можешь?
Моцарт
Ах, Сальери!
Ужель и сам ты
не смеешься?
Сальери
Нет.
Мне не смешно,
когда маляр негодный
Мне пачкает
Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно,
когда фигляр презренный
Пародией
бесчестит Алигьери.
Пошел, старик.
Моцарт
Постой же: вот
тебе,
Пей за мое
здоровье.
Старик уходит.
Сальери сетует на
отсутствие справедливости ‒ и на земле, и на небе
Сальери
Все говорят:
нет правды на земле.
Но правды нет ‒
и выше. Для меня
Так это ясно, как простая гамма.
Он с детства обожал и
тонко чувствовал музыку
Сальери
Родился я с любовию
к искусству;
Ребенком
будучи, когда высоко
Звучал орган в
старинной церкви нашей,
Я слушал и
заслушивался ‒ слезы
Невольные и сладкие текли.
Сцена I
(Комната)
Сальери сетует на то, что ни на земле, ни выше
нет справедливости. Он с раннего детства любил искусство, заслушивался игрой
органа в церкви. Ради музыки Сальери отказался от всех развлечений, от наук, не
связанных с искусством. Он стал
прежде всего ремесленником, а не творцом. Он пытался «алгеброй понять гармонию», «препарировать» музыку, чтобы понять,
как написаны гениальные творения. К самому себе он был очень строг и нередко
сжигал свои произведения.
В музыке Сальери пошел вслед за Глюком и наконец упорным трудом добился признания. Он наслаждался своей славой, радовался и за своих друзей, коллег. Гордый Сальери, по его признанию, никогда и ничему не завидовал, даже самым талантливым произведениям. Но теперь Сальери сгорает от зависти. Он мучительно завидует Моцарту. Сальери даже укоряет небеса за то, что божественный дар и гений подарили безумцу и праздному гуляке, а не ему за все его труды, мольбы и усердие.
Эпитеты
А, приятель!
Проклятый жид, почтенный Соломон,
Пожалуй-ка сюда…
В великолепные мои сады
Сбегутся Нимфы резвою толпою…
Я свистну, и ко
мне послушно, робко
Вползет окровавленное Злодейство…
Безумец,
расточитель молодой,
Развратников разгульных собеседник!
Альбер беден и стыдится своей нищеты. При этом он сильный и
достойный рыцарь
Иван
И вы ему
порядком отплатили:
Как из стремян
вы вышибли его,
Он сутки
замертво лежал ‒ и вряд ли
Оправился.
(Сцены из Ченстоновой трагикомедии: The covetous Knight)
Сцена
I
(В башне)
.webp)
Альбер собирается на рыцарский турнир. Но его шлем испорчен: пробит на предыдущем состязании графом Делоржем. Альбер тоже поразил графа: от сильного удара в грудь Делорж сутки лежал, как мертвый. Но юного Альбера не радует собственный успех: ведь материально Делорж не пострадал, а он сам лишился шлема. Нет у Альбера и нарядного платья, как у других рыцарей. Бедность унижает его. Альбер даже признается слуге Ивану, что победил графа не благодаря храбрости и силе, а потому, что взбесился из-за испорченного шлема.