Бориса долго уговаривают принять российский престол
Воротынский.
Но месяц уж
протек,
Как, затворясь
в монастыре с сестрою,
Он, кажется,
покинул всё мирское.
Ни патриарх, ни
думные бояре
Склонить его
доселе не могли;
Не внемлет он
ни слезным увещаньям,
Ни их мольбам,
ни воплю всей Москвы,
Ни голосу
Великого Собора.
Годунов неумолимо
отвергает все предложения венчаться на царство
Один
Неумолим! Он от
себя прогнал
Святителей,
бояр и патриарха.
Они пред ним
напрасно пали ниц;
Его страшит сияние престола.
Все уверены, что это Борис
приказал убить царевича Димитрия
Шуйский.
Кто подкупал
напрасно Чепчугова?
Кто подослал
обоих Битяговских
С Качаловым? Я
в Углич послан был
Исследовать на
месте это дело:
Наехал я на
свежие следы;
Весь город был
свидетель злодеянья;
Все граждане
согласно показали;
И, возвратясь,
я мог единым словом
Изобличить
сокрытого злодея.
Однако Шуйский не смог
предъявить обвинения Борису, тот вел себя как невиновный человек
Шуйский.
Он, признаюсь,
тогда меня смутил
Спокойствием,
бесстыдностью нежданной,
Он мне в глаза
смотрел как будто правый:
Расспрашивал, в
подробности входил ‒
И перед ним я
повторил нелепость,
Которую мне сам
он нашептал.
Борис Годунов имел
огромное влияние на царя Федора
Шуйский.
Но царь
На всё глядел
очами Годунова,
Всему внимал
ушами Годунова:
Пускай его б
уверил я во всем;
Борис тотчас
его бы разуверил…
Бояре не любят Годунова,
считают его незнатным выскочкой, убийцей, палачом без стыда и совести
Воротынский.
Ужасное злодейство!
Слушай, верно
Губителя
раскаянье тревожит:
Конечно, кровь
невинного младенца
Ему ступить
мешает на престол.
Шуйский.
Перешагнет;
Борис не так-то робок!
Какая честь для
нас, для всей Руси!
Вчерашний раб,
татарин, зять Малюты,
Зять палача и
сам в душе палач,
Возьмет венец и
бармы Мономаха...
Воротынский.
Так, родом он
незнатен; мы знатнее.
Тем не менее Бориса больше
любят в народе
Воротынский.
А он умел и
страхом и любовью
И славою народ
очаровать.
Шуйский.
Он смел, вот
всё ‒ а мы...
После долгих просьб Борис
соглашается занять престол
Народ.
Венец за ним!
он царь! он согласился!
Борис наш царь!
да здравствует Борис!
Годунов осознает, какую
тяжелую ношу взвалил на себя, и обещает править справедливо. Он надеется на
поддержку бояр
Годунов
Ты, отче
патриарх, вы все, бояре,
Обнажена моя
душа пред вами:
Вы видели, что
я приемлю власть
Великую со
страхом и смиреньем.
Сколь тяжела
обязанность моя!
Наследую
могущим Иоаннам ‒
Наследую и
ангелу-царю!..
О праведник! о
мой отец державный!
Воззри с небес
на слезы верных слуг
И ниспошли
тому, кого любил ты,
Кого ты здесь
столь дивно возвеличил,
Священное на
власть благословенье:
Да правлю я во
славе свой народ,
Да буду благ и
праведен, как ты.
От вас я жду
содействия, бояре,
Служите мне,
как вы ему служили,
Когда труды я
ваши разделял,
Не избранный
еще народной волей.
Борис щедрый, на пир он
созывает весь народ, от вельмож до нищих
А там ‒ сзывать
весь наш народ на пир,
Всех, от
вельмож до нищего слепца;
Всем вольный
вход, все гости дорогие.
Борис увлекается
предсказаниями и гаданиями, поэтому часто беседует с колдунами и кудесниками.
Первый стольник
Так, вот его
любимая беседа:
Кудесники,
гадатели, колдуньи. ‒
Всё ворожит,
что красная невеста.
Желал бы знать,
о чем гадает он?
Годунов спокойно царствует
уже шестой год, но на душе его беспокойно. Царь несчастлив. Он предчувствует
большое горе впереди.
Царь
Достиг я высшей
власти;
Шестой уж год я
царствую спокойно.
Но счастья нет
моей душе. Не так ли
Мы смолоду
влюбляемся и алчем
Утех любви, но
только утолим
Сердечный глад
мгновенным обладаньем,
Уж, охладев,
скучаем и томимся?..
Напрасно мне
кудесники сулят
Дни долгие, дни
власти безмятежной ‒
Ни власть, ни
жизнь меня не веселят;
Предчувствую
небесный гром и горе.
Мне счастья
нет.
Царь обижен на
неблагодарность черни. Никакими щедротами Годунов не может заслужить
расположение людей.
Царь
Я думал свой
народ
В довольствии,
во славе успокоить,
Щедротами
любовь его снискать ‒
Но отложил
пустое попеченье:
Живая власть
для черни ненавистна.
Они любить
умеют только мертвых ‒
Безумцы мы,
когда народный плеск
Иль ярый вопль
тревожит сердце наше!
Бог насылал на
землю нашу глад,
Народ завыл, в
мученьях погибая;
Я отворил им
житницы, я злато
Рассыпал им, я
им сыскал работы ‒
Они ж меня,
беснуясь, проклинали!
Пожарный огнь
их домы истребил,
Я выстроил им
новые жилища.
Они ж меня
пожаром упрекали!
Вот черни суд:
ищи ж ее любви.
Бориса по-прежнему считают
цареубийцей и обвиняют во всех смертях.
Царь
Я дочь мою мнил
осчастливить браком ‒
Как буря,
смерть уносит жениха...
И тут молва
лукаво нарекает
Виновником
дочернего вдовства ‒
Меня, меня,
несчастного отца!..
Кто ни умрет, я
всех убийца тайный:
Я ускорил
Феодора кончину,
Я отравил свою
сестру царицу ‒
Монахиню
смиренную... всё я!
Спасение царь Борис мог бы
найти в ощущении своей правоты, чистой совести. Но на совести его есть пятно. И
это страшно мучает его, не дает ему спокойно жить.
Царь
Ах! чувствую:
ничто не может нас
Среди мирских
печалей успокоить;
Ничто, ничто...
едина разве совесть.
Так, здравая,
она восторжествует
Над злобою, над
темной клеветою.
Но если в ней
единое пятно,
Единое,
случайно завелося,
Тогда ‒ беда!
как язвой моровой
Душа сгорит,
нальется сердце ядом,
Как молотком
стучит в ушах упрек,
И всё тошнит, и
голова кружится,
И мальчики
кровавые в глазах...
И рад бежать,
да некуда... ужасно!
Да, жалок тот,
в ком совесть нечиста.
***
Царь.
Ух, тяжело!..
дай дух переведу...
Я чувствовал:
вся кровь моя в лицо
Мне кинулась и
тяжко опускалась...
Так вот зачем
тринадцать лет мне сряду
Всё снилося
убитое дитя!
При любом упоминании
убитого ребенка Бориса охватывает страх
Один боярин (тихо другому).
Заметил ты, как
государь бледнел
И крупный пот с
лица его закапал?
Бог против царя. Он знает
о его преступлении и осуждает его устами Юродивого
Царь.
Подать ему
милостыню. О чем он плачет?
Юродивый.
Николку
маленькие дети обижают... Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича.
Бояре.
Поди прочь,
дурак! схватите дурака!
Царь.
Оставьте его.
Молись за меня, бедный Николка.
(Уходит.)
Юродивый (ему вслед).
Нет, нет!
нельзя молиться за царя Ирода ‒ Богородица не велит.
Князья недовольны правлением Годунова, они ощущают себя
такими же бесправными, как и при Иване Грозном
Пушкин.
И поделом ему!
он правит нами,
Как царь Иван
(не к ночи будь помянут).
Что пользы в
том, что явных казней нет,
Что на колу
кровавом, всенародно
Мы не поем
канонов Иисусу,
Что нас не жгут
на площади, а царь
Своим жезлом не
подгребает углей?
Уверены ль мы в
бедной жизни нашей?
Нас каждый день
опала ожидает,
Тюрьма, Сибирь,
клобук иль кандалы,
А там ‒ в глуши
голодна смерть иль петля.
Знатнейшие меж
нами роды ‒ где?
Где Сицкие
князья, где Шестуновы,
Романовы,
отечества надежда?
Заточены,
замучены в изгнанье.
Дай срок: тебе
такая ж будет участь.
Легко ль, скажи!
мы дома, как Литвой,
Осаждены
неверными рабами;
Всё языки,
готовые продать,
Правительством
подкупленные воры.
Зависим мы от
первого холопа,
Которого
захочем наказать.
Вот ‒ Юрьев
день задумал уничтожить.
Не властны мы в
поместиях своих.
Не смей согнать
ленивца! Рад не рад,
Корми его; не
смей переманить
Работника! ‒ Не
то, в Приказ холопий.
Ну, слыхано ль
хоть при царе Иване
Такое зло? А
легче ли народу?
Спроси его.
Попробуй самозванец
Им посулить
старинный Юрьев день,
Так и пойдет
потеха.
Борис любит своих детей,
сочувствует дочери, потерявшей жениха
Царь.
Дитя мое!
судьба мне не судила
Виновником быть
вашего блаженства.
Я, может быть,
прогневал небеса,
Я счастие твое
не мог устроить.
Безвинная,
зачем же ты страдаешь?
Годунов с интересом
рассматривает карту, нарисованную сыном, радуется тому, как хорошо сын усвоил
науки, хочет, чтобы Федор стал следующим царем
Царь.
Как хорошо! вот
сладкий плод ученья!
Как с облаков
ты можешь обозреть
Всё царство
вдруг: границы, грады, реки.
Учись, мой сын:
наука сокращает
Нам опыты
быстротекущей жизни ‒
Когда-нибудь, и
скоро, может быть,
Все области,
которые ты ныне
Изобразил так
хитро на бумаге,
Все под руку
достанутся твою ‒
Учись, мой сын,
и легче и яснее
Державный труд
ты будешь постигать.
Князьям он не доверяет,
считает, что они плетут заговоры за его спиной, общаясь с иностранцами
Царь.
Сношения с
Литвою! это что?..
Противен мне
род Пушкиных мятежный,
А Шуйскому не
должно доверять:
Уклончивый, но
смелый и лукавый...
Борис жесток и готов
казнить любого, кто прогневает его
Царь
Но если ты
теперь
Со мной
хитришь, то головою сына
Клянусь ‒ тебя
постигнет злая казнь:
Такая казнь,
что царь Иван Васильич
От ужаса во
гробе содрогнется.
Когда Годунов узнает, что
объявился Самозванец, он и не верит в то, что этот «призрак» сможет сбросить
его с трона, и боится его
Царь.
Но кто же он,
мой грозный супостат?
Кто на меня?
Пустое имя, тень ‒
Ужели тень
сорвет с меня порфиру,
Иль звук лишит
детей моих наследства?
Безумец я! чего
ж я испугался?
На призрак сей
подуй ‒ и нет его.
Так решено: не
окажу я страха, ‒
Но презирать не
должно ничего...
Ох, тяжела ты,
шапка Мономаха!
Он возмущен угрозами
Самозванца, его нападением на Русь, приказывает усмирить бунтовщика
Царь
Возможно ли?
Расстрига, беглый инок
На нас ведет
злодейские дружины,
Дерзает нам
писать угрозы! Полно,
Пора смирить
безумца!
Свейский государь
предложил Годунову помощь, но тот отказался от помощи иностранца. Борис
надеется справиться с ляхами силами русских людей
Царь
Мне свейский
государь
Через послов
союз свой предложил;
Но не нужна нам
чуждая помога;
Своих людей у
нас довольно ратных,
Чтоб отразить
изменников и ляха.
Я отказал.
Против тех, кто смеет
говорить о воскресшем царевиче, развернуты жестокие репрессии
Пленник.
Бог знает; о
тебе
Там говорить не
слишком нынче смеют.
Кому язык
отрежут, а кому
И голову ‒
такая право притча!
Что день, то
казнь. Тюрьмы битком набиты.
На площади, где
человека три
Сойдутся ‒
глядь ‒ лазутчик уж и вьется,
А государь досужною
порою
Доносчиков
допрашивает сам.
Как раз беда;
так лучше уж молчать.
Борис хочет поставить
главнокомандующим русской армией Басманова, умного и смелого воина, хотя и не
знатного.
Царь
Пошлю тебя
начальствовать над ними;
Не род, а ум
поставлю в воеводы,
Пускай их спесь
о местничестве тужит;
Пора презреть
мне ропот знатной черни
И гибельный
обычай уничтожить.
Для Бориса очень важно
усмирить смятение народа. Он не верит своим подданным, считает их
неблагодарными, неверными, поэтому собирается действовать строгостью.
Царь
Лишь строгостью
мы можем неусыпной
Сдержать народ.
Так думал Иоанн,
Смиритель бурь,
разумный самодержец,
Так думал и ‒
его свирепый внук.
Нет, милости не
чувствует народ:
Твори добро ‒
не скажет он спасибо;
Грабь и казни ‒
тебе не будет хуже.
Перед смертью Борис
понимает, что за свои злодеяния ему придется ответить перед Богом
Царь
Я подданным
рожден и умереть
Мне подданным
во мраке б надлежало;
Но я достиг
верховной власти... чем?
Не спрашивай.
Довольно; ты невинен,
Ты царствовать
теперь по праву станешь,
Я, я за всё
один отвечу Богу...
Его беспокоит судьба
царевича, потому что только он со своим опытом мог противостоять Самозванцу, у
юного Федора таких сил и знаний нет
Царь
О милый сын, не
обольщайся ложно,
Не ослепляй
себя ты добровольно.
В дни бурные
державу ты приемлешь:
Опасен он, сей
чудный самозванец,
Он именем
ужасным ополчен...
Я, с давних лет
в правленье искушенный,
Мог удержать
смятенье и мятеж;
Передо мной они
дрожали в страхе,
Возвысить глас
измена не дерзала.
Но ты, младой,
неопытный властитель,
Как управлять
ты будешь под грозой,
Тушить мятеж,
опутывать измену?
Но бог велик!
Он умудряет юность,
Он слабости
дарует силу...
Борис Годунов дает сыну
ряд советов по управлению государством
Царь
Советника, во-первых,
избери
Надежного,
холодных, зрелых лет,
Любимого
народом ‒ а в боярах
Почтенного
породой или славой ‒
Хоть Шуйского.
Для войска нынче нужен
Искусный вождь:
Басманова пошли
И с твердостью
снеси боярский ропот.
Ты с малых лет
сидел со мною в Думе,
Ты знаешь ход
державного правленья;
Не изменяй
теченья дел. Привычка ‒
Душа держав. Я
ныне должен был
Восстановить
опалы, казни ‒ можешь
Их отменить;
тебя благословят,
Как твоего
благословляли дядю,
Когда престол
он Грозного приял.
Со временем и
понемногу снова
Затягивай
державные бразды.
Теперь ослабь,
из рук не выпуская...
Будь милостив,
доступен к иноземцам,
Доверчиво их
службу принимай.
Со строгостью
храни устав церковный;
Будь молчалив;
не должен царский голос
На воздухе
теряться по-пустому;
Как звон святой,
он должен лишь вещать
Велику скорбь
или великий праздник.
О милый сын, ты
входишь в те лета,
Когда нам кровь
волнует женский лик.
Храни, храни
святую чистоту
Невинности и
гордую стыдливость:
Кто чувствами в
порочных наслажденьях
В младые дни привыкнул
утопать,
Тот, возмужав,
угрюм и кровожаден,
И ум его
безвременно темнеет.
В семье своей
будь завсегда главою;
Мать почитай,
но властвуй сам собою.
Ты муж и царь;
люби свою сестру,
Ты ей один
хранитель остаешься.
Комментариев нет:
Отправить комментарий