Безмолвно раболепный
двор
Вкруг хана грозного теснился.
Но повелитель горделивый
Махнул рукой нетерпеливой:
И все, склонившись,
идут вон.
Нет, жены робкие Гирея,
Ни думать, ни
желать не смея,
Цветут в унылой тишине;
Под стражей бдительной и хладной
На лоне скуки безотрадной
Измен не ведают оне.
Однообразен каждый день
И медленно часов теченье.
Раскинув легкие власы,
Как идут
пленницы младые
Купаться в жаркие часы,
И льются волны ключевые
На их волшебные красы,
Забав их сторож
неотлучный,
Он тут; он
видит, равнодушный,
Прелестниц обнаженный рой…
Беспечно ожидая хана,
Вокруг игривого фонтана
На шелковых
коврах оне
Толпою резвою сидели
И с детской радостью глядели,
Как рыба в ясной глубине
На мраморном
ходила дне.
Но, равнодушный и жестокий,
Гирей презрел
твои красы…
Всё в ней
пленяло: тихий нрав,
Движенья стройные, живые
И очи томно-голубые.
Исчезли мирные забавы,
Унылы селы и дубравы
И пышный замок опустел.
Тиха Мариина светлица…
Дворец утих;
уснул гарем,
Объятый негой безмятежной…
Одни фонтаны сладкозвучны
Из мраморной
темницы бьют,
И, с милой розой неразлучны,
Во мраке
соловьи поют…
Как милы темные красы
Ночей роскошного Востока!
Какая нега в их
домах,
В очаровательных садах,
В тиши гаремов безопасных,
Где под
влиянием луны
Всё полно тайн
и тишины
И вдохновений сладострастных!
Идет; рукою торопливой
Открыла дверь;
во тьме ночной
Ступает легкою ногой...
В дремоте чуткой и пугливой
Пред ней лежит
эвнух седой.
Лампады свет уединенный,
Кивот, печально озаренный,
Пречистой девы кроткий лик
И крест, любви
символ священный…
Я помню горы в
небесах,
Потоки жаркие в горах,
Непроходимые дубравы,
Другой закон,
другие нравы…
Зачем же хладной красотой
Ты сердце слабое тревожишь?
Дворец угрюмый опустел;
Его Гирей опять
оставил;
С толпой татар
в чужой предел
Он злой набег опять направил;
Он снова в
бурях боевых
Несется мрачный, кровожадный…
Скажите мне:
чей образ нежный
Тогда
преследовал меня,
Неотразимый, неизбежный?
В гареме жизнью правит лень…
Тьмы татар
На Польшу хлынули рекою…
Обезображенный
войною,
Цветущий край осиротел…
В домовой
церкви, где кругом
Почиют мощи хладным сном,
С короной, с
княжеским гербом
Воздвиглась
новая гробница…
Скупой
наследник в замке правит
И тягостным ярмом бесславит
Опустошенную
страну.
Там упованье в тишине
С смиренной верой обитает,
И сердцу всё
напоминает
О близкой,
лучшей стороне...
Одни фонтаны
сладкозвучны
Из мраморной темницы бьют…
Мы в
беспрерывном упоенье
Дышали счастьем…
Гирей, изменою дыша,
Моих не слушает
укоров…
Что делать ей в пустыне мира?
Он снова в бурях боевых
Несется
мрачный, кровожадный…
Но в сердце хана чувств иных
Таится пламень безотрадный.
За чуждыми ее
чертами
Журчит во
мраморе вода
И каплет хладными слезами,
Не умолкая
никогда.
Марии ль чистая
душа
Являлась мне,
или Зарема
Носилась, ревностью дыша,
Средь
опустелого гарема?
Всё живо там:
холмы, леса,
Янтарь и яхонт винограда…
Гирей сидел
потупя взор;
Янтарь в устах его дымился…
Или при шуме
вод живых,
Над их
прозрачными струями
В прохладе
яворов густых
Гуляют легкими роями.
Как истукан, он переносит
Насмешки,
ненависть, укор…
Но тот
блаженней, о Зарема,
Кто, мир и негу
возлюбя,
Как розу, в тишине гарема
Лелеет, милая,
тебя.
Как пальма, смятая грозою,
Поникла юной
головою…
Одну заботу
ведал он:
Чтоб дочери
любимой воля
Была, как вешний день, ясна.
Покрыты белой
пеленой,
Как тени легкие мелькая,
По улицам
Бахчисарая,
Из дома в дом,
одна к другой,
Простых татар
спешат супруги…
Как дух, она проходит мимо.
Она
давно-желанный свет,
Как новый ангел, озарила.
Глядит с
безумием вокруг,
Бледнеет, будто полный страха…
И что-то
шепчет, и порой
Горючи слезы
льет рекой.
Один в своих
чертогах он;
Свободней грудь
его вздыхает,
Живее строгое
чело
Волненье сердца
выражает.
Так бурны тучи отражает
Залива зыбкое стекло.
В тени
хранительной темницы
Утаены их
красоты:
Так аравийские цветы
Живут за стеклами теплицы.
Воля хана
Ему
единственный закон;
Святую заповедь Корана
Не строже наблюдает он.
Давно ль? И что
же! Тьмы татар
На Польшу
хлынули рекою:
Не с столь ужасной быстротою
По жатве стелется пожар…
И между тем как
всё вокруг
В безумной неге
утопает,
Святыню строгую
скрывает
Спасенный чудом
уголок.
Так сердце, жертва заблуждений,
Среди порочных упоений
Хранит один святой залог,
Одно божественное чувство...
И жаром
девственного сна
Ее ланиты
оживлялись
И, слез являя
свежий след,
Улыбкой томной
озарялись:
Так озаряет лунный свет
Дождем отягощенный цвет…
За чуждыми ее
чертами
Журчит во
мраморе вода
И каплет
хладными слезами,
Не умолкая
никогда.
Так плачет мать во дни печали
О сыне, падшем на войне.
Твои
пленительные очи
Яснее дня, чернее ночи.
И между тем как
всё вокруг
В безумной неге утопает,
Святыню строгую скрывает
Спасенный чудом
уголок.
И жаром
девственного сна
Ее ланиты
оживлялись
И, слез являя свежий след,
Улыбкой томной озарялись…
Гирей для мирной неги
Войну кровавую презрел,
Пресек ужасные
набеги
И свой гарем опять
узрел.
Но я для страсти рождена,
Но ты любить, как я, не можешь…
Ничто, ничто не мило ей:
Зарему разлюбил
Гирей.
Недавно юная Мария
Узрела небеса
чужие;
Недавно милою красой
Она цвела в
стране родной.
Так сердце,
жертва заблуждений,
Среди порочных
упоений
Хранит один святой залог,
Одно божественное чувство...
Родилась я не
здесь, далеко,
Далеко... но минувших дней
Предметы в
памяти моей
Доныне врезаны
глубоко.
Я помню горы в
небесах,
Потоки жаркие в
горах,
Непроходимые
дубравы,
Другой закон, другие
нравы…
Молю, винить
тебя не смея,
Отдай мне радость и покой,
Отдай мне прежнего Гирея...
Мгновенья жизни
дорогие
Давно прошли, давно их
нет!
Кругом всё тихо, всё уныло,
Всё изменилось...
Поклонник муз, поклонник мира,
Забыв и славу и
любовь,
О, скоро вас
увижу вновь,
Брега веселые
Салгира!
Для них унылой
чередой
Дни, месяцы, лета проходят…
Как истукан, он
переносит
Насмешки, ненависть, укор,
Обиды шалости нескромной,
Презренье, просьбы, робкий взор,
И тихий вздох, и ропот томный.
Дыханье, вздох, малейший трепет, ‒
Всё жадно
примечает он…
То чей-то шорох, то шептанье,
То крики чудятся ему…
Ее слова, движенье, стон
Прервали девы
тихий сон.
Мы в
беспрерывном упоенье
Дышали
счастьем; и ни раз
Ни клевета, ни подозренье,
Ни злобной ревности мученье,
Ни скука не смущала нас.
Он изменил!.. Но кто с тобою,
Грузинка, равен красотою?
Чей голос выразит сильней
Порывы пламенных желаний?
Чей страстный поцелуй живей
Твоих язвительных лобзаний?
Как сердце, полное тобой,
Забьется для красы чужой?
Какие слезы и моленья
Ее спасут от посрамленья?
Что ждет ее? Ужели ей
Остаток горьких юных дней
Провесть наложницей презренной?
Как милы темные красы
Ночей роскошного Востока!
Как сладко льются их часы
Для обожателей Пророка!
Все цитаты даются по изданию: Пушкин, А.С. Полное собрание сочинений : в 17 т. Т. 4. Поэмы 1817 - 1824. - М.: Воскресенье, 1994. - 514 с.; ил.
Комментариев нет:
Отправить комментарий