«Редеет облаков летучая
гряда…»
Редеет облаков
летучая гряда;
Звезда
печальная, вечерняя звезда,
Твой луч
осеребрил увядшие равнины,
И дремлющий
залив, и черных скал вершины;
Люблю твой
слабый свет в небесной вышине:
Он думы
разбудил, уснувшие во мне.
Я помню твой
восход, знакомое светило,
Над мирною
страной, где всё для сердца мило,
Где стройны
тополы в долинах вознеслись,
Где дремлет
нежный мирт и темный кипарис,
И сладостно
шумят полуденные волны.
Там некогда в
горах, сердечной думы полный,
Над морем я
влачил задумчивую лень,
Когда на хижины
сходила ночи тень ‒
И дева юная во
мгле тебя искала
И именем своим
подругам называла.
1820
«Кто видел край, где
роскошью природы…»
Кто видел край,
где роскошью природы
Оживлены
дубравы и луга.
Где весело
шумят <и> блещут воды
И мирные
ласкают берега,
Где на холмы
под лавровые своды
Не смеют лечь
угрюмые снега?
[Скажите мне:
кто видел край прелестный,
Где я любил,
изгнанник неизвестный]?
Златой предел!
любимый край Эльвины,
К тебе летят
желания мои!
Я помню скал
прибрежные стремнины,
Я помню вод
веселые струи,
И тень, и шум ‒
и красные долины,
Где [в тишине]
простых татар семьи
Среди забот и с
дружбою взаимной
Под кровлею
живут гостеприимной.
Всё живо там,
всё там очей отрада,
Сады татар,
селенья, города;
Отражена
волнами скал громада,
В морской дали
теряются суда,
Янтарь висит на
лозах винограда;
В лугах шумят
бродящие стада...
И зрит пловец ‒
могила Митридата
Озарена сиянием
заката.
И там, где мирт
шумит над падшей урной,
Увижу ль вновь
сквозь темные леса
И своды скал, и
моря блеск лазурный,
И ясные, как
радость, небеса?
Утихнет ли
волненье жизни бурной?
Минувших лет
воскреснет ли краса?
Приду ли вновь
под сладостные тени
Душой уснуть на
лоне мирной лени?
1821
К морю
Прощай,
свободная стихия!
В последний раз
передо мной
Ты катишь волны
голубые
И блещешь
гордою красой.
Как друга ропот
заунывный,
Как зов его в
прощальный час,
Твой грустный
шум, твой шум призывный
Услышал я в последний
раз.
Моей души
предел желанный!
Как часто по
брегам твоим
Бродил я тихий
и туманный,
Заветным
умыслом томим!
Как я любил
твои отзывы,
Глухие звуки,
бездны глас
И тишину в
вечерний час,
И своенравные
порывы!
Смиренный парус
рыбарей,
Твоею прихотью
хранимый,
Скользит
отважно средь зыбей:
Но ты взыграл,
неодолимый,
И стая тонет
кораблей.
Не удалось
навек оставить
Мне скучный,
неподвижный брег,
Тебя восторгами
поздравить
И по хребтам
твоим направить
Мой поэтической
побег!
Ты ждал, ты
звал... я был окован;
Вотще рвалась
душа моя:
Могучей
страстью очарован,
У берегов
остался я...
О чем жалеть?
Куда бы ныне
Я путь
беспечный устремил?
Один предмет в
твоей пустыне
Мою бы душу
поразил.
Одна скала,
гробница славы...
Там погружались
в хладный сон
Воспоминанья
величавы:
Там угасал
Наполеон.
Там он почил
среди мучений.
И вслед за ним,
как бури шум,
Другой от нас
умчался гений,
Другой
властитель наших дум.
Исчез,
оплаканный свободой,
Оставя миру
свой венец.
Шуми,
взволнуйся непогодой:
Он был, о море,
твой певец.
Твой образ был
на нем означен,
Он духом создан
был твоим:
Как ты, могущ,
глубок и мрачен,
Как ты, ничем
неукротим.
Мир опустел...
Теперь куда же
Меня б ты
вынес, океан?
Судьба людей
повсюду та же:
Где благо, там
уже на страже
Иль
просвещенье, иль тиран.
Прощай же,
море! Не забуду
Твоей
торжественной красы
И долго, долго
слышать буду
Твой гул в
вечерние часы.
В леса, в
пустыни молчаливы
Перенесу, тобою
полн,
Твои скалы,
твои заливы,
И блеск, и
тень, и говор волн.
1824
Зимний вечер
Буря мглою небо
кроет,
Вихри снежные
крутя;
То, как зверь,
она завоет,
То заплачет,
как дитя,
То по кровле
обветшалой
Вдруг соломой
зашумит,
То, как путник
запоздалый,
К нам в окошко
застучит.
Наша ветхая
лачужка
И печальна, и
темна.
Что же ты, моя
старушка,
Приумолкла у
окна?
Или бури
завываньем
Ты, мой друг,
утомлена,
Или дремлешь
под жужжаньем
Своего
веретена?
Выпьем, добрая
подружка
Бедной юности
моей,
Выпьем с горя;
где же кружка?
Сердцу будет
веселей.
Спой мне песню,
как синица
Тихо за морем
жила;
Спой мне песню,
как девица
За водой поутру
шла.
Буря мглою небо
кроет,
Вихри снежные
крутя;
То, как зверь,
она завоет,
То заплачет,
как дитя.
Выпьем, добрая
подружка
Бедной юности
моей,
Выпьем с горя;
где же кружка?
Сердцу будет веселей.
1825
«Цветы последние милей…»
Цветы последние
милей
Роскошных
первенцев полей.
Они унылые
мечтанья
Живее
пробуждают в нас.
Так иногда
разлуки час
Живее сладкого
свиданья.
1825
Буря
Ты видел деву
на скале
В одежде белой
над волнами,
Когда, бушуя в
бурной мгле,
Играло море с
берегами,
Когда луч
молний озарял
Ее всечасно
блеском алым,
И ветер бился и
летал
С ее летучим
покрывалом?
Прекрасно море
в бурной мгле
И небо в
блесках без лазури;
Но верь мне:
дева на скале
Прекрасней
волн, небес и бури.
1825
Зимняя дорога
Сквозь
волнистые туманы
Пробирается
луна,
На печальные
поляны
Льет печально
свет она.
По дороге
зимней, скучной
Тройка борзая
бежит,
Колокольчик
однозвучный
Утомительно
гремит.
Что-то слышится
родное
В долгих песнях
ямщика:
То разгулье
удалое,
То сердечная
тоска…
Ни огня, ни черной
хаты,
Глушь и снег… Навстречу
мне
Только версты
полосаты
Попадаются одне…
Скучно, грустно…
завтра, Нина,
Завтра к милой
возвратясь,
Я забудусь у
камина,
Загляжусь не
наглядясь.
Звучно стрелка
часовая
Мерный круг
свой совершит,
И, докучных удаляя,
Полночь нас не
разлучит.
Грустно, Нина:
путь мой скучен,
Дремля смолкнул
мой ямщик,
Колокольчик
однозвучен,
Отуманен лунный
лик.
1826
«Весна, весна, пора
любви…»
Весна, весна,
пора любви,
Как тяжко мне
твое явленье,
Какое томное
волненье
В моей душе, в
моей крови…
Как чуждо
сердцу наслажденье…
Всё, что ликует
и блестит,
Наводит скуку и
томленье.
Отдайте мне
метель и вьюгу
И зимний долгой
мрак ночей.
1827
«Я знаю край: там на
брега…»
Я знаю край:
там на брега
Уединенно море
плещет;
Безоблачно там
солнце блещет
На опаленные
луга;
Дубрав не видно
‒ степь нагая
Над морем
стелется одна.
1827
«Еще дуют холодные ветры…»
Еще дуют
холодные ветры
И наносят
утренни морозы,
Только что на
проталинах весенних
Показались
ранние цветочки,
Как из чудного
царства воскового,
Из душистой
келейки медовой
Вылетала первая
пчелка,
Полетела по
ранним цветочкам
О красной весне
поразведать,
Скоро ль будет
гостья дорогая,
Скоро ли луга
позеленеют,
Скоро ль у
кудрявой у березы
Распустятся
клейкие листочки,
Зацветет
черемуха душиста.
1828
Зимнее утро
Мороз и солнце;
день чудесный!
Еще ты
дремлешь, друг прелестный ‒
Пора,
красавица, проснись:
Открой сомкнуты
негой взоры
Навстречу
северной Авроры,
Звездою севера
явись!
Вечор, ты
помнишь, вьюга злилась,
На мутном небе
мгла носилась;
Луна, как
бледное пятно,
Сквозь тучи
мрачные желтела,
И ты печальная
сидела —
А нынче...
погляди в окно:
Под голубыми
небесами
Великолепными
коврами,
Блестя на
солнце, снег лежит;
Прозрачный лес
один чернеет,
И ель сквозь
иней зеленеет,
И речка подо
льдом блестит.
Вся комната
янтарным блеском
Озарена.
Веселым треском
Трещит
затопленная печь.
Приятно думать
у лежанки.
Но знаешь: не
велеть ли в санки
Кобылку бурую
запречь?
Скользя по
утреннему снегу,
Друг милый,
предадимся бегу
Нетерпеливого
коня
И навестим поля
пустые,
Леса, недавно
столь густые,
И берег, милый
для меня.
1829
Кавказ
Кавказ подо
мною. Один в вышине
Стою над
снегами у края стремнины:
Орел, с
отдаленной поднявшись вершины,
Парит
неподвижно со мной наравне.
Отселе я вижу
потоков рожденье
И первое
грозных обвалов движенье.
Здесь тучи
смиренно идут подо мной;
Сквозь них,
низвергаясь, шумят водопады;
Под ними утесов
нагие громады;
Там ниже мох
тощий, кустарник сухой;
А там уже рощи,
зеленые сени,
Где птицы
щебечут, где скачут олени.
А там уж и люди
гнездятся в горах,
И ползают овцы
по злачным стремнинам,
И пастырь
нисходит к веселым долинам,
Где мчится Арагва
в тенистых брегах,
И нищий
наездник таится в ущелье,
Где Терек
играет в свирепом веселье;
Играет и воет,
как зверь молодой,
Завидевший пищу
из клетки железной;
И бьется о
берег в вражде бесполезной
И лижет утесы
голодной волной...
Вотще! нет ни
пищи ему, ни отрады:
Теснят его
грозно немые громады.
1829
Обвал
Дробясь о
мрачные скалы,
Шумят и пенятся
валы,
И надо мной
кричат орлы,
И ропщет бор,
И блещут средь
волнистой мглы
Вершины гор.
Оттоль сорвался
раз обвал,
И с тяжким
грохотом упал,
И всю теснину
между скал
Загородил,
И Терека
могущий вал
Остановил.
Вдруг, истощась
и присмирев,
О Терек, ты
прервал свой рев;
Но задних волн
упорный гнев
Прошиб снега...
Ты затопил,
освирепев,
Свои брега.
И долго
прорванный обвал
Неталой грудою
лежал,
И Терек злой
под ним бежал,
И пылью вод
И шумной пеной
орошал
Ледяный свод.
И путь по нем
широкий шел:
И конь скакал,
и влекся вол,
И своего
верблюда вёл
Степной купец,
Где ныне мчится
лишь Эол,
Небес жилец.
1829
Бесы
Мчатся тучи,
вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег
летучий;
Мутно небо,
ночь мутна.
Еду, еду в
чистом поле;
Колокольчик
дин-дин-дин…
Страшно,
страшно поневоле
Средь неведомых
равнин!
«Эй, пошёл,
ямщик!..» ‒ «Нет мочи:
Коням, барин,
тяжело;
Вьюга мне
слипает очи;
Все дороги
занесло;
Хоть убей,
следа не видно;
Сбились мы. Что
делать нам!
В поле бес нас
водит, видно,
Да кружит по
сторонам.
Посмотри: вон,
вон играет,
Дует, плюет на
меня;
Вон ‒ теперь в
овраг толкает
Одичалого коня;
Там верстою
небывалой
Он торчал
передо мной;
Там сверкнул он
искрой малой
И пропал во
тьме пустой».
Мчатся тучи,
вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег
летучий;
Мутно небо,
ночь мутна.
Сил нам нет
кружиться доле;
Колокольчик
вдруг умолк;
Кони стали…
«Что там в поле?» ‒
«Кто их знает?
пень иль волк?»
Вьюга злится,
вьюга плачет;
Кони чуткие
храпят;
Вот уж он
далече скачет;
Лишь глаза во
мгле горят;
Кони снова
понеслися;
Колокольчик
дин-дин-дин…
Вижу: духи
собралися
Средь белеющих
равнин.
Бесконечны,
безобразны,
В мутной месяца
игре
Закружились
бесы разны,
Будто листья в
ноябре…
Сколько их!
куда их гонят?
Что так жалобно
поют?
Домового ли
хоронят,
Ведьму ль замуж
выдают?
Мчатся тучи,
вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег
летучий;
Мутно небо,
ночь мутна.
Мчатся бесы рой
за роем
В беспредельной
вышине,
Визгом жалобным
и воем
Надрывая сердце
мне…
1830
Из стихотворения «Осень (Отрывок)»
I
Октябрь уж
наступил ‒ уж роща отряхает
Последние листы
с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний
хлад ‒ дорога промерзает,
Журча еще бежит
за мельницу ручей,
Но пруд уже
застыл; сосед мой поспешает
В отъезжие поля
с охотою своей,
И страждут
озими от бешеной забавы,
И будит лай
собак уснувшие дубравы.
II
Теперь моя
пора: я не люблю весны;
Скучна мне
оттепель; вонь, грязь ‒ весной я болен;
Кровь бродит;
чувства, ум тоскою стеснены.
Суровою зимой я
более доволен,
Люблю ее снега;
в присутствии луны
Как легкий бег
саней с подругой быстр и волен,
Когда под
соболем, согрета и свежа,
Она вам руку
жмет, пылая и дрожа!
III
Как весело,
обув железом острым ноги,
Скользить по
зеркалу стоячих, ровных рек!
А зимних
праздников блестящие тревоги?..
Но надо знать и
честь; полгода снег да снег,
Ведь это
наконец и жителю берлоги,
Медведю,
надоест. Нельзя же целый век
Кататься нам в
санях с Армидами младыми
Иль киснуть у
печей за стеклами двойными.
IV
Ox, лето
красное! любил бы я тебя,
Когда б не
зной, да пыль, да комары, да мухи.
Ты, все
душевные способности губя,
Нас мучишь; как
поля, мы страждем от засухи;
Лишь как бы
напоить да освежить себя ‒
Иной в нас
мысли нет, и жаль зимы старухи,
И, проводив ее
блинами и вином,
Поминки ей
творим мороженым и льдом.
V
Дни поздней
осени бранят обыкновенно,
Но мне она
мила, читатель дорогой,
Красою тихою,
блистающей смиренно.
Так нелюбимое
дитя в семье родной
К себе меня
влечет. Сказать вам откровенно,
Из годовых
времен я рад лишь ей одной,
В ней много
доброго; любовник не тщеславный,
Я нечто в ней
нашел мечтою своенравной.
VI
Как это
объяснить? Мне нравится она,
Как, вероятно,
вам чахоточная дева
Порою нравится.
На смерть осуждена,
Бедняжка
клонится без ропота, без гнева.
Улыбка на устах
увянувших видна;
Могильной
пропасти она не слышит зева;
Играет на лице
еще багровый цвет.
Она жива еще
сегодня, завтра нет.
VII
Унылая пора!
Очей очарованье!
Приятна мне
твоя прощальная краса ‒
Люблю я пышное
природы увяданье,
В багрец и в
золото одетые леса,
В их сенях
ветра шум и свежее дыханье,
И мглой
волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца
луч, и первые морозы,
И отдаленные
седой зимы угрозы.
VIII
И с каждой
осенью я расцветаю вновь;
Здоровью моему
полезен русский холод;
К привычкам
бытия вновь чувствую любовь:
Чредой слетает
сон, чредой находит голод;
Легко и
радостно играет в сердце кровь,
Желания кипят ‒
я снова счастлив, молод,
Я снова жизни
полн ‒ таков мой организм
(Извольте мне
простить ненужный прозаизм).
IX
Ведут ко мне
коня; в раздолии открытом,
Махая гривою,
он всадника несет,
И звонко под
его блистающим копытом
Звенит
промерзлый дол, и трескается лед.
Но гаснет
краткий день, и в камельке забытом
Огонь опять
горит ‒ то яркий свет лиет,
То тлеет
медленно ‒ а я пред ним читаю
Иль думы долгие
в душе моей питаю.
1833
Туча
Последняя туча
рассеянной бури!
Одна ты
несешься по ясной лазури,
Одна ты
наводишь унылую тень,
Одна ты
печалишь ликующий день.
Ты небо недавно
кругом облегала,
И молния грозно
тебя обвивала;
И ты издавала
таинственный гром
И алчную землю
поила дождем.
Довольно,
сокройся! Пора миновалась,
Земля
освежилась, и буря промчалась,
И ветер, лаская
листочки древес,
Тебя с
успокоенных гонит небес.
1835
Комментариев нет:
Отправить комментарий