«Не угрожай ленивцу
молодому…»
Не угрожай
ленивцу молодому.
Безвременной
кончины я не жду.
В венке любви к
приюту гробовому
Не думав ни о
чем, без робких слез иду.
Я мало жил, я
наслаждался мало...
Но иногда цветы
веселья рвал ‒
Я жизни видел
лишь начало
1817
Из стихотворения
«Кривцову»
Не пугай нас,
милый друг.
Гроба близким
новосельем:
Право, нам
таким бездельем
Заниматься
недосуг.
Пусть остылой
жизни чашу
Тянет медленно
другой;
Мы ж утратим
юность нашу
Вместе с жизнью
дорогой…
1817
Товарищам
Промчались годы
заточенья
Недолго, мирные
друзья,
Нам видеть кров
уединенья
И
Царскосельские поля.
Разлука ждет
нас у порогу,
Зовет нас
дальний света шум,
И каждый
смотрит на дорогу
С волненьем
гордых, юных дум.
Иной, под кивер
спрятав ум,
Уже в
воинственном наряде
Гусарской
саблею махнул ‒
В крещенской
утренней прохладе
Красиво мерзнет
на параде,
А греться едет
в караул;
Другой,
рожденный быть вельможей,
Не честь, а
почести любя,
У плута
знатного в прихожей
Покорным плутом
зрит себя;
Лишь я, судьбе
во всем послушный,
Счастливой лени
верный сын,
Душой
беспечный, равнодушный,
Я тихо задремал
один...
Равны мне
писари, уланы,
Равны Законы,
кивера,
Не рвусь я
грудью в капитаны
И не ползу в
асессора;
Друзья! немного
снисхожденья ‒
Оставьте
красный мне колпак,
Пока его за
прегрешенья
Не променял я
на шишак,
Пока ленивому
возможно,
Не опасаясь
грозных бед,
Еще рукой
неосторожной
В июле
распахнуть жилет.
1817
«Я пережил свои желанья…»
Я пережил свои
желанья,
Я разлюбил свои
мечты;
Остались мне
одни страданья,
Плоды сердечной
пустоты.
Под бурями
судьбы жестокой
Увял цветущий
мой венец ‒
Живу печальный,
одинокой,
И жду: придет
ли мой конец?
Так, поздним
хладом пораженный,
Как бури слышен
зимний свист,
Один ‒ на ветке
обнаженной
Трепещет
запоздалый лист!...
1821
Из стихотворения «Война»
Родишься ль ты
во мне, слепая славы страсть,
Ты, жажда
гибели, свирепый жар героев?
Венок ли мне
двойной достанется на часть,
Кончину ль
темную судил мне жребий боев?
И всё умрет со
мной: надежды юных дней,
Священный
сердца жар, к высокому стремленье,
Воспоминание и
брата и друзей,
И мыслей
творческих напрасное волненье,
И ты, и ты,
любовь!... Ужель ни бранный шум,
Ни ратные
труды, ни ропот гордой Славы,
Ничто не
заглушит моих привычных дум?
Я таю, жертва
злой отравы:
Покой бежит
меня, нет власти над собой,
И тягостная
лень душою овладела...
Что ж медлит
ужас боевой?
Что ж битва
первая еще не закипела?
1821
<В. Ф. Раевскому>
Не тем горжусь
я, мой певец,
Что привлекать
умел стихами
Вниманье пламенных
сердец,
Играя смехом и
слезами,
Не тем горжусь,
что иногда
Мои коварные
напевы
Смиряли в
мыслях юной девы
Волненье страха
<и> стыда,
Не тем, что у
столба сатиры
Разврат и злобу
я казнил,
И что грозящий
голос лиры
Неправду в ужас
приводил,
Что
непреклонным вдохновеньем
И бурной юностью
моей
И страстью воли
и гоненьем
Я стал известен
меж людей ‒
Иная, высшая награда
Была мне роком
суждена ‒
Самолюбивых дум
отрада!
Мечтанья
суетного сна!..
1822
Демон
В те дни, когда
мне были новы
Все впечатленья
бытия ‒
И взоры дев, и
шум дубровы,
И ночью пенье
соловья ‒
Когда
возвышенные чувства,
Свобода, слава
и любовь
И вдохновенные
искусства
Так сильно
волновали кровь, ‒
Часы надежд и
наслаждений
Тоской
внезапной осеня,
Тогда какой-то
злобный гений
Стал тайно
навещать меня.
Печальны были
наши встречи:
Его улыбка,
чудный взгляд,
Его язвительные
речи
Вливали в душу
хладный яд.
Неистощимой
клеветою
Он провиденье
искушал;
Он звал
прекрасное мечтою;
Он вдохновенье
презирал;
Не верил он
любви, свободе;
На жизнь
насмешливо глядел ‒
И ничего во
всей природе
Благословить он
не хотел.
1823
Телега жизни
Хоть тяжело
подчас в ней бремя,
Телега на ходу
легка;
Ямщик лихой,
седое время,
Везет, не
слезет с облучка.
С утра садимся
мы в телегу;
Мы рады голову
сломать
И, презирая
лень и негу;
Кричим: пошел!
......
Но в полдень
нет уж той отваги;
Порастрясло
нас; нам страшней
И косогоры, и
овраги;
Кричим:
полегче, дуралей!
Катит по-прежнему
телега;
Под вечер мы
привыкли к ней
И дремля едем
до ночлега ‒
А время гонит
лошадей.
1823
«Если жизнь тебя обманет…»
Если жизнь тебя
обманет,
Не печалься, не
сердись!
В день уныния
смирись:
День веселья,
верь, настанет.
Сердце в
будущем живет;
Настоящее
уныло:
Всё мгновенно,
всё пройдет;
Что пройдет, то
будет мило.
1825
Из стихотворения
«Вакхическая песня»
Подымем стаканы,
содвинем их разом!
Да здравствуют
музы, да здравствует разум!
Ты, солнце
святое, гори!
Как эта лампада
бледнеет
Пред ясным
восходом зари,
Так ложная
мудрость мерцает и тлеет
Пред солнцем
бессмертным ума.
Да здравствует
солнце, да скроется тьма!
1825
Движение
Движенья нет,
сказал мудрец брадатый.
Другой смолчал
и стал пред ним ходить.
Сильнее бы не
мог он возразить;
Хвалили все
ответ замысловатый.
Но, господа,
забавный случай сей
Другой пример
на память мне приводит:
Ведь каждый
день пред нами солнце ходит,
Однако ж прав
упрямый Галилей.
1825
«В степи мирской,
печальной и безбрежной…»
В степи мирской,
печальной и безбрежной,
Таинственно
пробились три ключа:
Ключ Юности,
ключ быстрый и мятежный,
Кипит, бежит,
сверкая и журча.
Кастальской
ключ волною вдохновенья
В степи мирской
изгнанников поит.
Последний ключ
‒ холодный ключ Забвенья,
Он слаще всех
жар сердца утолит.
1827
Ангел
В дверях эдема
ангел нежный
Главой поникшею
сиял,
А демон мрачный
и мятежный
Над адской
бездною летал.
Дух отрицанья,
дух сомненья
На духа чистого
взирал
И жар невольный
умиленья
Впервые смутно
познавал.
«Прости, он
рек, тебя я видел,
И ты недаром
мне сиял:
Не всё я в небе
ненавидел,
Не всё я в мире
презирал».
1827
Воспоминание
Когда для
смертного умолкнет шумный день,
И на немые
стогны града
Полупрозрачная
наляжет ночи тень
И сон, дневных
трудов награда,
В то время для
меня влачатся в тишине
Часы
томительного бденья:
В бездействии
ночном живей горят во мне
Змеи сердечной
угрызенья;
Мечты кипят; в
уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких
дум избыток;
Воспоминание
безмолвно предо мной
Свой длинный
развивает свиток;
И с отвращением
читая жизнь мою,
Я трепещу и
проклинаю,
И горько
жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк
печальных не смываю.
1828
«Дар напрасный, дар случайный…»
26 мая 1828
Дар напрасный,
дар случайный,
Жизнь, зачем ты
мне дана?
Иль зачем
судьбою тайной
Ты на казнь
осуждена?
Кто меня
враждебной властью
Из ничтожества
воззвал,
Душу мне
наполнил страстью,
Ум сомненьем
взволновал?..
Цели нет передо
мною:
Сердце пусто,
празден ум,
И томит меня
тоскою
Однозвучный
жизни шум.
1828
«Ворон к ворону летит…»
Ворон к ворону
летит,
Ворон ворону
кричит:
«Ворон! где б
нам отобедать?
Как бы нам о
том проведать?»
Ворон ворону в
ответ:
Знаю, будет нам
обед;
В чистом поле
под ракитой
Богатырь лежит
убитый.
Кем убит и
отчего,
Знает сокол
лишь его,
Да кобылка
вороная,
Да хозяйка
молодая.
Сокол в рощу
улетел,
На кобылку
недруг сел,
А хозяйка ждет
милóго
Не убитого,
живого.
1828
Анчар
В пустыне
чахлой и скупой,
На почве, зноем
раскаленной,
Анчар, как
грозный часовой,
Стоит ‒ один во
всей вселенной.
Природа
жаждущих степей
Его в день
гнева породила,
И зелень
мертвую ветвей
И корни ядом
напоила.
Яд каплет
сквозь его кору,
К полудню
растопясь от зною,
И застывает
ввечеру
Густой
прозрачною смолою.
К нему и птица
не летит,
И тигр нейдет:
лишь вихорь черный
На древо смерти
набежит ‒
И мчится прочь,
уже тлетворный.
И если туча
оросит,
Блуждая, лист
его дремучий,
С его ветвей,
уж ядовит,
Стекает дождь в
песок горючий.
Но человека
человек
Послал к анчару
властным взглядом,
И тот послушно
в путь потек
И к утру
возвратился с ядом.
Принес он
смертную смолу
Да ветвь с
увядшими листами,
И пот по
бледному челу
Струился
хладными ручьями;
Принес ‒ и
ослабел и лег
Под сводом шалаша
на лыки,
И умер бедный
раб у ног
Непобедимого
владыки.
А царь тем ядом
напитал
Свои
послушливые стрелы
И с ними гибель
разослал
К соседям в
чуждые пределы.
1828
Цветок
Цветок
засохший, безуханный,
Забытый в книге
вижу я;
И вот уже
мечтою странной
Душа
наполнилась моя:
Где цвел?
когда? какой весною?
И долго ль
цвел? и сорван кем,
Чужой, знакомой
ли рукою?
И положен сюда
зачем?
На память
нежного ль свиданья,
Или разлуки
роковой,
Иль одинокого
гулянья
В тиши полей, в
тени лесной?
И жив ли тот, и
та жива ли?
И нынче где их
уголок?
Или уже они
увяли,
Как сей
неведомый цветок?
1828
«Брожу ли я вдоль улиц
шумных…»
Брожу ли я
вдоль улиц шумных,
Вхожу ль во
многолюдный храм,
Сижу ль меж
юношей безумных,
Я предаюсь моим
мечтам.
Я говорю:
промчатся годы,
И сколько здесь
ни видно нас,
Мы все сойдем
под вечны своды ‒
И чей-нибудь уж
близок час.
Гляжу ль на дуб
уединенный,
Я мыслю:
патриарх лесов
Переживет мой
век забвенный,
Как пережил он
век отцов.
Младенца ль
милого ласкаю,
Уже я думаю:
прости!
Тебе я место
уступаю:
Мне время
тлеть, тебе цвести.
День каждый,
каждую годину
Привык я думой
провождать,
Грядущей смерти
годовщину
Меж их стараясь
угадать.
И где мне
смерть пошлет судьбина?
В бою ли, в
странствии, в волнах?
Или соседняя
долина
Мой примет
охладелый прах?
И хоть
бесчувственному телу
Равно повсюду
истлевать,
Но ближе к
милому пределу
Мне всё б
хотелось почивать.
И пусть у
гробового входа
Младая будет
жизнь играть,
И равнодушная
природа
Красою вечною
сиять.
1829
«О сколько нам открытий
чудных…» (отрывок)
О сколько нам
открытий чудных
Готовят
просвещенья дух
И Опыт, [сын]
ошибок трудных,
И Гений,
[парадоксов] друг,
[И Случай, бог
изобретатель]
1829
Делибаш
Перестрелка за
холмами;
Смотрит лагерь
их и наш;
На холме пред
казаками
Вьется красный
делибаш.
Делибаш! не
суйся к лаве,
Пожалей свое
житье;
Вмиг аминь
лихой забаве:
Попадешься на
копье.
Эй, казак! не
рвися к бою:
Делибаш на всем
скаку
Срежет саблею
кривою
С плеч удалую
башку.
Мчатся,
сшиблись в общем крике...
Посмотрите!
каковы?..
Делибаш уже на
пике,
А казак без
головы.
1829
Элегия
Безумных лет
угасшее веселье
Мне тяжело, как
смутное похмелье.
Но, как вино, ‒
печаль минувших дней
В моей душе чем
старе, тем сильней.
Мой путь уныл.
Сулит мне труд и горе
Грядущего
волнуемое море.
Но не хочу, о
други, умирать;
Я жить хочу,
чтоб мыслить и страдать;
И ведаю, мне
будут наслажденья
Меж горестей,
забот и треволненья:
Порой опять
гармонией упьюсь,
Над вымыслом
слезами обольюсь,
И может быть ‒
на мой закат печальный
Блеснет любовь
улыбкою прощальной.
1830
Царскосельская статуя
Урну с водой
уронив, об утес ее дева разбила.
Дева печально
сидит, праздный держа черепок.
Чудо! не сякнет
вода, изливаясь из урны разбитой;
Дева, над
вечной струей, вечно печальна сидит.
1830
«Два чувства дивно близки
нам…»
Два чувства
дивно близки нам ‒
В них обретает
сердце пищу ‒
Любовь к
родному пепелищу,
Любовь к
отеческим гробам.
Животворящая
святыня!
Земля была б
без них мертва,
Как пустыня
И как алтарь
без божества.
1830
Стихи, сочиненные ночью во
время бессонницы
Мне не спится, нет
огня;
Всюду мрак и
сон докучный.
Ход часов лишь
однозвучный
Раздается близ
меня.
Парки бабье
лепетанье,
Спящей ночи
трепетанье,
Жизни мышья
беготня…
Что тревожишь
ты меня?
Что ты значишь,
скучный шопот?
Укоризна, или
ропот
Мной
утраченного дня?
От меня чего ты
хочешь?
Ты зовешь или
пророчишь?
Я понять тебя
хочу,
Смысла я в тебе
ищу…
1830
«Он между нами жил…»
Он между нами
жил
Средь племени
ему чужого, злобы
В душе своей к
нам не питал, и мы
Его любили.
Мирный, благосклонный,
Он посещал
беседы наши. С ним
Делились мы и
чистыми мечтами
И песнями (он
вдохновен был свыше
И свысока
взирал на жизнь). Нередко
Он говорил о
временах грядущих,
Когда народы,
распри позабыв,
В великую семью
соединятся.
Мы жадно
слушали поэта. Он
Ушел на запад ‒
и благословеньем
Его мы
проводили. Но теперь
Наш мирный
гость нам стал врагом ‒ и ядом
Стихи свои, в
угоду черни буйной,
Он напояет.
Издали до нас
Доходит голос
злобного поэта,
Знакомый
голос!.. боже! освяти
В нем сердце
правдою твоей и миром
И возврати ему
1834
«Пора, мой друг, пора!
покоя сердце просит…»
Пора, мой друг,
пора! покоя сердце просит ‒
Летят за днями
дни, и каждый час уносит
Частичку бытия,
а мы с тобой вдвоем
Предполагаем
жить, и глядь ‒ как раз ‒ умрем.
На свете
счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная
мечтается мне доля ‒
Давно, усталый
раб, замыслил я побег
В обитель
дальную трудов и чистых нег.
1834
Из стихотворения
«Полководец»
О люди! Жалкий
род, достойный слез и смеха!
Жрецы минутного,
поклонники успеха!
Как часто мимо
вас проходит человек,
Над кем
ругается слепой и буйный век,
Но чей высокий
лик в грядущем поколенье
Поэта приведет
в восторг и в умиленье!
1835
«…Вновь я посетил…»
...Вновь я посетил
Тот уголок
земли, где я провел
Изгнанником два
года незаметных.
Уж десять лет
ушло с тех пор ‒ и много
Переменилось в
жизни для меня,
И сам, покорный
общему закону,
Переменился я ‒
но здесь опять
Минувшее меня
объемлет живо,
И, кажется,
вечор еще бродил
Я в этих рощах.
Вот опальный домик,
Где жил я с
бедной нянею моей.
Уже старушки
нет ‒ уж за стеною
Не слышу я
шагов ее тяжелых,
Ни кропотливого
ее дозора.
Вот холм
лесистый, над которым часто
Я сиживал
недвижим ‒ и глядел
На озеро,
воспоминая с грустью
Иные берега,
иные волны...
Меж нив златых
и пажитей зеленых
Оно синея
стелется широко;
Через его
неведомые воды
Плывет рыбак и
тянет за собою
Убогий невод.
По брегам отлогим
Рассеяны
деревни ‒ там за ними
Скривилась
мельница, насилу крылья
Ворочая при
ветре...
На границе
Владений
дедовских, на месте том,
Где в гору
подымается дорога,
Изрытая
дождями, три сосны
Стоят ‒ одна
поодаль, две другие
Друг к дружке
близко, ‒ здесь, когда их мимо
Я проезжал
верхом при свете лунном,
Знакомым шумом
шорох их вершин
Меня
приветствовал. По той дороге
Теперь поехал я
и пред собою
Увидел их
опять. Они всё те же,
Всё тот же их
знакомый уху шорох ‒
Но около корней
их устарелых
(Где некогда
всё было пусто, голо)
Теперь младая
роща разрослась,
Зеленая семья;
кусты теснятся
Под сенью их
как дети. А вдали
Стоит один
угрюмый их товарищ,
Как старый
холостяк, и вкруг него
По-прежнему всё
пусто.
Здравствуй,
племя
Младое,
незнакомое! не я
Увижу твой
могучий поздний возраст,
Когда
перерастешь моих знакомцев
И старую главу
их заслонишь
От глаз
прохожего. Но пусть мой внук
Услышит ваш
приветный шум, когда,
С приятельской
беседы возвращаясь,
Веселых и
приятных мыслей полон,
Пройдет он мимо
вас во мраке ночи
И обо мне
вспомянет.
1835
Золото и булат
«Всё мое», ‒
сказало злато;
«Всё мое», ‒ сказал
булат.
«Всё куплю», ‒ сказало
злато;
«Всё возьму», ‒
сказал булат.
?
Комментариев нет:
Отправить комментарий