В одном из
городов Италии счастливой
Когда-то
властвовал предобрый, старый Дук,
Народа своего
отец честолюбивый…
Нередко добрый Дук, раскаяньем смущенный,
Хотел
восстановить порядок упущенный…
Был некто
Анджело, муж опытный, не новый
В искусстве властвовать, обычаем
суровый,
Бледнеющий в трудах, ученье и посте,
За нравы строгие прославленный везде,
Стеснивший весь себя оградою законной,
С нахмуренным лицом и с волей непреклонной…
Навстречу вдруг
ему
Попался Луцио,
гуляка беззаботный,
Повеса, вздорный враль, но малый доброхотный.
Девица,
отпросясь у матери честной,
С усердным Луцио к вельможе поспешила
И, на колена
став, смиренною мольбой
За брата своего
наместника молила.
Она опять
Усердною мольбой стыдливо умолять
Жестокосердого блюстителя закона.
Но дева скромная и жарче, и смелей
Была час от
часу.
…прими мои
дары,
Они не суетны, но честны и добры,
И будешь ими ты
делиться с небесами…
День целый
Анджело безмолвный и угрюмый
Сидел,
уединясь, объят одною думой…
Друзья!
поверите ль, чтоб мрачное чело,
Угрюмой, злой души печальное зерцало,
Желанья женские
навеки привязало
И нежной красоте понравиться могло?
Сей Анджело надменный,
Ceй злобный человек, сей грешник ‒ был любим
Душою нежною, печальной и смиренной,
Душой отверженной мучителем своим.
Пружины ржавые опять пришли в движенье,
Законы поднялись, хватая в когти зло…
На полных площадях, безмолвных от боязни,
По пятницам
пошли разыгрываться казни…
… смеялась
молодежь
И в шутках
строгого вельможи не щадила,
Меж тем как
ветрено над бездною скользила…
Подумай ‒ и любви услышишь в сердце глас…
Закон не умирал, но был лишь в
усыпленье,
Теперь проснулся он.
Ужель душа твоя
Совсем
безвинная? спросись у ней: ужели
И мысли грешные в ней отроду не тлели?
…всю ночь не тронул сон
Усталых вежд
его.
В унынье
погружен,
Устами праздными жевал он имя бога.
А в сердце грех кипел. Душевная тревога
Его осилила.
Ад облек
Его в свою броню. Лукавый человек!..
Друзья!
поверите ль, чтоб мрачное чело,
Угрюмой, злой души печальное зерцало,
Желанья женские
навеки привязало…
И вдруг
раздался крик ‒ и прямо в ноги Дуку
Девица падает. «Помилуй,
государь!
Ты щит невинности, ты милости алтарь,
Помилуй!..»
Все
объяснилося, и правда из тумана
Возникла…
Размыслив
наконец, решился он на время
Предать иным рукам верховной власти бремя…
К тому ж и без
речей рыдающая младость
Мягчит сердца людей.
В суде его
дремал карающий закон,
Как дряхлый зверь, уже к ловитве не
способный.
А сам,
докучного вниманья избегая,
С народом не
простясь, incognito, один
Пустился
странствовать, как древний паладин.
В балованном
народе
Преобратилися
привычки уж в права
И шмыгают
кругом закона на свободе,
Как мыши около зевающего льва.
Она чиста была
душою, как эфир.
Ее смутить не
мог неведомый ей мир
Своею суетой и
праздными речами.
Ступайте к
Анджело и знайте от меня,
Что, если
девица, колена преклоня
Перед мужчиною,
и просит, и рыдает,
Как бог, он всё дает, чего ни пожелает.
Вы слишком
холодны,
Как будто речь идет меж вами про иголку.
Правленье для
него,
Как дельная, давно затверженная книга,
Несносным
сделалось.
Скучал он; как от ига,
Отречься был
готов от сана своего…
А важность
мудрую, которой столь гордился,
Которой весь
народ бессмысленно дивился,
Ценил он ни во
что и сравнивал с пером,
Носимым в воздухе летучим ветерком...
Для брата, для
себя решилась бы скорей,
Поверь, как яхонты, носить рубцы бичей
И лечь в кровавый
гроб спокойно, как на ложе,
Чем осквернить
себя.
Поверь, без
трепета от мира отрешусь,
Коль должен
умереть; и встречу ночь могилы,
Как деву милую.
…сердце в нем
черно, как ад глубокий,
И полно
мерзостью.
Бог видит:
ежели одной моей могилой
Могла бы я тебя
от казни искупить,
Не стала б более иголки дорожить
Я жизнию моей.
Как ангел, Изабела
Пред ней
нечаянно явилась у дверей.
Изабела
Душой о
грешнике, как ангел, пожалела…
Сам ясно видел
он,
Что хуже дедушек с дня на день были внуки,
Что грудь кормилицы ребенок уж кусал,
Что правосудие сидело сложа руки
И по носу его
ленивый не щелкал.
Так скоро не
казнят.
Спаси, спаси его…
Ты ль первый изречешь сей приговор ужасный?
И первой жертвою мой будет брат
несчастный.
Я одарю тебя молитвами души.
Пред утренней
зарей, в полунощной тиши,
Молитвами любви, смирения и мира,
Молитвами святых, угодных небу дев,
В уединении
умерших уж для мира,
Живых для
господа.
День целый
Анджело безмолвный и угрюмый
Сидел,
уединясь, объят одною думой,
Одним желанием…
Прости, прости меня. Невольно я душой
Тогда лукавила.
О много, много чести!
И дело честное!.. Обманщик! Демон лести!
Сей Анджело надменный,
Ceй злобный человек, сей
грешник ‒ был любим
Душою нежною, печальной и смиренной,
Душой отверженной мучителем своим.
Что хочешь
говори, не пошатнуся я.
Всю истину твою низвергнет ложь моя.
Старик
доказывал страдальцу молодому,
Что смерть и бытие равны одна другому…
Раздавленный червяк при смерти терпит то же,
Что терпит великан.
Скрывался он в
толпе, всё видел, наблюдал
И соглядатаем
незримым посещал
Палаты, площади, монастыри, больницы,
Развратные дома, театры и темницы.
Все цитаты даются по изданию: Пушкин, А.С. Полное собрание сочинений : в 17 т. Т. 5. Поэмы 1825‒1833 г. / А.С. Пушкин. ‒ М.: Воскресенье, 1994. – 570 с.; ил.
Комментариев нет:
Отправить комментарий