А чтоб им путь
открыть широкий, вольный,
Глаголы тотчас
им я разрешу...
У Покрова
Стояла их смиренная лачужка…
Всё, что у печки
в зимний вечерок,
Иль скучной осенью при самоваре,
Или весною,
обходя лесок,
Поет уныло русская девица,
Как музы наши, грустная певица.
Мы все поем уныло. Грустный вой
Песнь русская.
Ночь над мирною Коломной
Тиха отменно.
Она была богата, молода;
Входила в
церковь с шумом, величаво;
Молилась гордо (где была горда!).
Порой графиня
на нее небрежно
Бросала важный взор свой. Но она
Молилась богу тихо и прилежно…
Смиренье в ней
изображалось нежно…
Графиня же была
погружена
В самой себе, в
волшебстве моды новой,
В своей красе надменной и суровой.
Она страдала,
хоть была прекрасна
И молода, хоть
жизнь ее текла
В роскошной неге…
Блаженнее
стократ ее была,
Читатель, новая
знакомка ваша,
Простая, добрая моя Параша.
Зима стояла грозно,
И снег скрыпел,
и синий небосклон,
Безоблачен, в звездах, сиял морозно.
Кто ж родился
мужчиною, тому
Рядиться в юбку
странно и напрасно…
Ведь рифмы запросто со мной живут;
Две придут сами, третью приведут.
Не стану их
надменно браковать,
Как рекрутов, добившихся
увечья,
Иль как коней,
за их плохую стать, ‒
А подбирать
союзы да наречья;
Из мелкой сволочи вербую рать.
Мне рифмы
нужны; все готов сберечь я,
Хоть весь
словарь; что слог, то и солдат ‒
Все годны в строй: у нас ведь не парад.
Ну, женские и мужеские
слоги!
Благословясь,
попробуем: слушай!
Ровняйтеся, вытягивайте ноги
И по три в ряд в октаву заезжай!
Не бойтесь, мы не будем слишком строги;
Держись вольней и только не плошай,
А там уже привыкнем, слава богу,
И выедем на ровную дорогу.
Как весело стихи свои вести
Под цифрами, в порядке, строй за строем,
Не позволять им в сторону брести,
Как войску, в
пух рассыпанному боем!
Тут каждый слог замечен и в чести,
Тут каждый стих глядит себе героем.
Признаться вам,
я в пятистопной строчке
Люблю цезуру на
второй стопе.
Иначе стих то в яме, то на кочке…
Тогда блажен, кто крепко словом правит
И держит мысль на привязи свою,
Кто в сердце усыпляет или давит
Мгновенно прошипевшую змию…
Печалию согрета
Гармония и наших муз, и дев.
Но горе вдруг их посетило дом…
К чему ж такую
подняли тревогу,
Скликали рать и с похвальбою шли?
Завидную ж вы избрали дорогу!
Больше ничего
Не выжмешь из рассказа моего.
Не стану их
надменно браковать,
Как рекрутов, добившихся увечья,
Иль как коней, за их плохую стать…
Как весело
стихи свои вести
Под цифрами, в
порядке, строй за строем,
Не позволять им
в сторону брести,
Как войску, в пух рассыпанному боем!
И хоть лежу
теперь на канапе,
Всё кажется
мне, будто в тряском беге
По мерзлой пашне мчусь я на телеге.
Поплетусь-ка
дале,
Со станции на
станцию шажком,
Как говорят о том оригинале,
Который, не кормя, на рысаке
Приехал из Москвы к Неве-реке.
Глаза и брови ‒
темные, как ночь,
Сама бела,
нежна ‒ как голубица…
Всё, что у
печки в зимний вечерок,
Иль скучной осенью
при самоваре,
Или весною,
обходя лесок,
Поет уныло
русская девица,
Как музы наши, грустная певица.
Коса змией на гребне роговом,
Из-за ушей змиею кудри русы…
С паперти долой
Чуть-чуть моя
старушка не слетела;
В ней сердце
билось, как перед бедой.
Тут каждый слог замечен и в чести,
Тут каждый стих глядит себе героем.
Параша перед
ней
Казалась, бедная, еще бедней.
Глаза и брови ‒
темные, как ночь,
Сама бела, нежна ‒ как голубица…
Параша перед
ней
Казалась, бедная, еще бедней.
Блаженнее стократ ее была,
Читатель, новая
знакомка ваша,
Простая, добрая
моя Параша.
Из мелкой сволочи вербую рать.
Мне рифмы
нужны; все готов сберечь я…
В отставке Феб
живет, а хороводец
Старушек муз уж не прельщает нас.
Усядься, муза; ручки в рукава,
Под лавку ножки! не вертись, резвушка!
Блаженнее
стократ ее была,
Читатель, новая
знакомка ваша,
Простая, добрая
моя Параша.
Пирожница, ей-ей, глядит плутовкой!
Не вздумала ль
она нас обокрасть
Да улизнуть? Вот будем мы с обновкой
Для праздника! Ахти, какая страсть!
Вошла ‒ и что
ж? о боже! страх какой!
Что с моей
вдовой?
«Ах, ах!» ‒ и шлепнулась.
Скажу, рысак!
Парнасский иноходец
Его не обогнал
бы. Но Пегас
Стар, зуб уж
нет. Им вырытый колодец
Иссох. Порос
крапивою Парнас;
В отставке Феб
живет, а хороводец
Старушек муз уж
не прельщает нас.
И табор свой с
классических вершинок
Перенесли мы на
толкучий рынок.
Все цитаты даются по изданию: Пушкин, А.С. Полное собрание сочинений : в 17 т. Т. 5. Поэмы 1825‒1833 г. / А.С. Пушкин. ‒ М.: Воскресенье, 1994. – 570 с.; ил.
Комментариев нет:
Отправить комментарий