Что ж делает
Мария? Где она,
Иосифа печальная супруга?
В своем саду, печальных дум полна,
Проводит час невинного досуга
И снова ждет пленительного сна.
С ее души не
сходит образ милый,
К архангелу летит душой унылой.
Как ты ‒ младая
Ева
В своем саду скромна, умна, мила,
Но без любви в
унынии цвела…
Что скажешь ты?
Тиран несправедливый,
Еврейский бог, угрюмый и ревнивый,
Адамову подругу
полюбя,
Ее хранил для
самого себя…
Он их изгнал из
милой стороны,
Где без трудов
они так долго жили
И дни свои невинно проводили
В объятиях ленивой тишины.
Но Гавриил,
нахмуря взгляд ревнивый,
Рек на вопрос и дерзкий и шутливый:
«Безумный враг небесной красоты,
Повеса злой, изгнанник безнадежный,
Ты соблазнил
красу Марии нежной
И смеешь мне
вопросы задавать!
И тайный цвет, которому судьбою
Назначена была
иная честь,
На стебельке не смел еще процвесть.
Ленивый муж
своею старой лейкой
В час утренний не орошал его…
Он положил в
премудрости глубокой
Благословить достойный вертоград,
Сей вертоград, забытый, одинокой,
Щедротою
таинственных наград.
Когда же мы поймали на лету
Крылатый миг небесных упоений
И к радостям на ложе наслаждений
Стыдливую склонили красоту,
Когда любви
забыли мы страданье
И нечего нам
более желать, —
Чтоб оживить о
ней воспоминанье,
С наперсником
мы любим поболтать.
Ни рощи сень,
ни молодость, ни праздность ‒
Ничто любви не воскрешало в них…
От бледных уст улыбка отлетела,
Твоя краса во цвете помертвела…
В ее душе зажги любви желанье…
Жених грядет, грядет к своей рабыне.
Гордись, гордись, архангел Гавриил!
И громко пел: «Люблю, люблю Марию,
В унынии
бессмертие влачу…
Слыхала я, что
надобно любить…
Любить! Но как, зачем и что такое…
Гордись, гордись своей проклятой славой!
Спеши ловить…
но близок, близок час!
Аминь, аминь! Чем кончу я рассказ?
Даруй ты мне беспечность и смиренье,
Даруй ты мне терпенье вновь и вновь
Спокойный сон,
в супруге уверенье,
В семействе мир
и к ближнему любовь!
Он как отец с невинной жил еврейкой,
Ее кормил ‒ и
больше ничего.
Склонив главу,
едва Мария дышит,
Дрожит как лист и голос бога слышит…
Лукавый бес,
надменно развернув
Гремучий хвост,
согнув дугою шею,
С ветвей
скользит…
На небесах как будто в заточенье,
У ног его
молися да молись…
Пропало всё. ‒ Не внемля детской пени,
На полотне так исчезают тени,
Рожденные в волшебном фонаре.
Царя небес
пленить она хотела,
Его слова
приятны были ей,
И перед ним она
благоговела, ‒
Но Гавриил
казался ей милей…
Так иногда супругу генерала
Затянутый прельщает адъютант.
Что делать нам? судьба так приказала, ‒
Согласны в том невежда и педант.
Не правда ли? вы помните то поле,
Друзья мои, где в прежни дни, весной,
Оставя класс, играли мы на воле
И тешились отважною борьбой.
Усталые, забыв
и брань и речи,
Так ангелы
боролись меж собой.
И день и ночь,
имея много дел
То с уровнем, то с верною пилою,
То с топором, не много он смотрел
На прелести,
которыми владел…
Скучна была их дней
однообразность.
Ни рощи сень, ни молодость, ни
праздность ‒
Ничто любви не
воскрешало в них…
Рука с рукой гуляли, пили, ели,
Зевали днем, а ночью не имели
Ни страстных
игр, ни радостей живых…
И что ж потом?
За скуку, за мученье,
Награда вся дьячков осиплых пенье,
Свечи, старух докучная мольба,
Да чад кадил, да образ под алмазом,
Написанный
каким-то богомазом…
Но им открыл я тайну сладострастья
И младости веселые права,
Томленье чувств, восторги, слезы
счастья,
И поцелуй, и нежные слова.
Слыхала я: ни почестьми, ни славой,
Ни золотом блаженства не купить…
Какая честь и что за наслажденье!
Как весело! Завидная судьба!
Он улетел.
Усталая Мария
Подумала: «Вот
шалости какие!
Один, два, три!
‒ как это им не лень?
Могу сказать,
перенесла тревогу:
Досталась я в
один и тот же день
Лукавому,
архангелу и богу».
Все цитаты даются по изданию: Пушкин, А.С. Полное собрание сочинений : в 17 т. Т. 4. Поэмы 1817 - 1824. - М.: Воскресенье, 1994. - 514 с.; ил.
Комментариев нет:
Отправить комментарий